Ей очень хотелось спросить, кем работает Вадим. Она же ничего о нем не знает. Ничего, кроме того, что с ним ей спокойно и не страшно, как когда-то давно было спокойно и не страшно с Витей.
– Я начальник отдела в НИИ РЭПТ. Может, слышала?
– Нет, – покачала головой она.
– Большой такой институт. Старый. Приборы делаем. Для космоса, для военных. И так, всякую ерунду.
– Здорово. На космос сейчас большие деньги выделяются. И на перевооружение. Да?
– Не знаю, – усмехнулся он. – Может, и выделяются. Только до нас все равно ничего не дойдет, до разработчиков, в смысле. А если дойдет, то так… крохи.
– Почему? – искренне удивилась она, даже чашку с чаем отставила.
– Потому что свои карманы важнее всякого перевооружения. Вот почему.
– Да ну тебя! – возмутилась она. – Не все же воруют!
– Конечно, не все, – засмеялся он, ему нравилось ее поддразнивать. – Воруют не все, но те, кто ворует, воруют по-крупному. Все, что можно взять, возьмут. И чуть-чуть оставят разработчикам.
– Вадим! Перестань! – Она по-настоящему разозлилась. – Этого не может быть! Ты что, с голоду пухнешь? Вон у тебя машина какая!
С голоду он, конечно, не пух. И машина у него хорошая. Но не понимать, что специалист его класса должен получать существенно больше, он не мог. Странно, что ему никогда не приходило в голову, зачем, собственно, он работает. Потому что хватает денег на еду и на машину? Или потому что нравится возиться с железом? Нравится чувство внутренней гордости за отлично сделанную высококлассную работу? Или просто потому, что он видит в этом свой долг перед отечеством, как бы высокопарно это ни звучало?
– Наташ, а когда папа приедет? – Сережа неожиданно появился в дверях кухни.
– Через час, плюс-минус с небольшим, – Вадим посмотрел на висевшие на стене часы. – Тебе надоело играть? Давай книжку какую-нибудь поищем.
– Там… они, – тихо проговорил мальчик и почему-то показал рукой в сторону комнаты.
Сережины глаза на худеньком личике показались Наташе огромными.
– Не бойся. – Она мгновенно вскочила и прижала его к себе. – Не бойся, много чести их бояться. Покажи.
– Вон, – аккуратно отодвинув занавеску, Сережа кивнул в окно.
– Ну-ка, – Вадим слегка подвинул мальчика. – Вот сволочи! Прямо вынуждают спуститься и морду набить!
Зеленая «Нива» стояла прямо под окном, и с третьего этажа было отлично видно привалившуюся к машине фигуру.
Это было невероятно. Откуда они могли узнать, где живет Зоя? Откуда они знают, что у него вообще есть тетка?
– Не надо морду бить, – улыбнулась Наташа, – приедет Петр Михалыч, мало им не покажется.
– Ну не надо так не надо, – согласился Вадим. – Не смотри в окно, Сережа, и ничего не бойся. Ну их к черту! Папа скоро приедет, тогда и решим, что делать.
Александринино горе началось, когда должен был родиться Сережа. Тогда они еще не знали, что это будет мальчик. Она не стала делать ультразвукового исследования, Петр был категорически против: незачем ставить эксперименты на собственном ребенке и просвечивать его какой-то гадостью. Они ждали ребенка, мальчика или девочку, радовались ему и боялись предстоящих родов. И все было бы прекрасно, как прекрасно было все в их жизни четыре года до этого, если бы не одно-единственное: Александрина очень подурнела. Она стеснялась безобразной фигуры, отечных ног, распухшего носа и бесформенных губ. Она так привыкла к собственной необычной античной красоте, что, казалось, и не замечала этой красоты, и не придавала ей никакого значения, и даже никогда не думала о себе как об очень красивой женщине. Не думала до тех пор, пока не увидела в зеркале свое новое лицо, которое показалось ей просто безобразным. Петр женился на красавице, а она стала уродиной. Он не может ее любить. Он ее бросит.
Он ее бросит, а без него она жить не сможет. Ей не нужна жизнь, если в ней не будет Петра.
Муж долго не понимал, что произошло, почему она плачет, почему не хочет встречаться с подругами, пугался, уговаривал ее сходить к новомодному психотерапевту, водил гулять и старался всячески развлечь, а когда понял – Александрина до сих пор не знала, как он догадался, – то хохотал так, что ей тоже сразу стало смешно до слез и все страхи показались запредельно глупыми, даже ненормальными.
– Ты у меня дурочка совсем? Я на дурочке женился, да?
– Да, – соглашалась Александрина, – на дурочке.
И ей становилось стыдно, что она могла сомневаться в самом надежном на свете человеке, и казалось, что страхи ее ушли навсегда. Казалось до той минуты, пока он был рядом.
А потом он уходил на работу, на переговоры, в мэрию, в магазин, и она представляла себе, что везде, в любом месте, он встречает красивых, умных и интересных молодых женщин, с которыми она, старая и некрасивая, плаксивая и мрачная, даже сравниться не может. Страхи возвращались вновь, она старалась их прогонять, старалась быть веселой, но притворяться перед ним она так и не научилась, и ее счастливая жизнь превратилась в жизнь страшную.
Она была умной и прекрасно понимала, что причина в ней самой. Миллионы женщин, и некрасивых, и старых, счастливы со своими мужьями, верят им и ничего не боятся. И мужья эти ничем не лучше и не надежнее Петра.
Она понимала, что причина в ней самой, она только не знала, что ей делать, потому что прогнать страхи не получалось. Вернее, получалось, но не всегда.
– Почему не позвонила? – пробубнил муж, выходя в прихожую и глядя, как она снимает пальто. Хоть бы помог раздеться! Дарья много лет пыталась научить его проявлять хотя бы элементарную галантность, но так и не научила. – Я бы тебя встретил. Видишь, одетый сижу?
– Я машину поймала, – раздраженно объяснила Дарья, проходя на кухню. – До самого подъезда доехала.
Она подняла крышку укутанной в полотенце кастрюльки: картошка уже остыла, несмотря на полотенце.
– Давай ужинать, я уже изголодался весь, – муж уселся за стол.
– Ну так и поужинал бы. Я все равно есть не хочу, устала очень. – Дарья подумала и начала доставать из холодильника закуски: колбасу, ветчину, банку с маринованными огурцами. Муж любил все острое и соленое. Любил простую еду: картошку, жареное мясо, а кулинарные изыски не признавал вовсе.
– Что у вас за запарка такая? Вроде не конец года, не конец квартала?
Можно подумать, что его интересует ее работа! Он ее и за работу не считал вовсе. Подумаешь, бухгалтер! Особенно ее раздражало, что он искренне не понимал, что делает она сама, если за нее все считает компьютер. Раньше, когда считали на калькуляторах, понятно, это был хоть какой-то труд, а теперь? Запустил программу и сиди, смотри в потолок.
Сам он был начальником цеха на небольшом приборостроительном заводе. Завод с незапамятных времен дышал на ладан, и Дарья не понимала, зачем муж бьется из последних сил, хватаясь за любые заказы. Зарплата даже у начальника цеха была такая, о какой и говорить смешно. Смешно и стыдно. А ведь он давно уже мог найти себе нормальную работу в какой-нибудь коммерческой фирме или, на худой конец, на государственной службе. Она понимала, что он отличный инженер, одних изобретений целая стопа, в письменном столе не помещаются. А вот почему другой работы не ищет, не понимала. Когда она пыталась его вразумить, он начинал нести какую-то чушь о том, что пока денег им хватает, ни в чем они себе не отказывают, а бросить ребят на произвол судьбы он не хочет, и если он оттуда уйдет, завод совсем загнется, и что они обязательно пробьются, нужно только немного потерпеть. Это «немного» все продолжалось и продолжалось, ей не было никакого дела до проклятого завода, до ребят-работяг, и было очень обидно, что он не старается ее обеспечить, что она получает гораздо больше мужа, и вывод делала один-единственный: он ее не любит. Она тратит свою жизнь на неудачника, которому нет дела до семьи и до нее.
Неожиданно она вспомнила, как ее совсем недавно обнимали нежные ласковые руки, и по телу прошел холодок, и она словно опять почувствовала на себе эти руки и попыталась спрятать счастливую улыбку.
– Да так, – соврала Дарья первое, что пришло в голову, – налоговая может нагрянуть. А Олег где?
Может нагрянуть налоговая… Дарья замерла, уставившись на тарелку с неровно нарезанной ветчиной. Господи, что она делает? Она же… банкротит фирму.
Муж что-то говорил о сыне Олеге, о том, что тот отправился гулять с одноклассницей Леной Семеновой, которую Дарья считала плохо воспитанной, неумной и наглой, и еще минуту назад она начала бы возмущаться, что сын проводит время черт знает с кем, вместо того чтобы сидеть дома и заниматься. Сын оканчивал школу. Сейчас Дарья не возмутилась, она даже как будто не слышала мужа. Знает Петр или не знает, что она перевела деньги во вторую фирму? Вторая фирма была организована специально, чтобы, переводя деньги со счета на счет, уходить от части налогов почти на законных основаниях. Правда, в последние годы этим приемом почти не пользовались, но и эту фирму не ликвидировали. Дарья была неглупой женщиной, и ответ пришел сразу: Сапрыкин ничего не знает, Выдрин использовал ее, чтобы разорить Петра и стать полновластным хозяином вполне успешного бизнеса. Только и всего.
Господи, как она могла впутаться во все это? Как она могла, не задумываясь, совершить должностное преступление? Зачем она связалась с Выдриным, прекрасно понимая, что он подлец? Болтун и ничтожество. Она же всегда его терпеть не могла. Почему вдруг обезумела и перестала видеть очевидные вещи? Потому что ей хотелось настоящей красивой любви, ей хотелось, чтобы любимый мужчина подавал ей пальто и смотрел на нее влюбленными глазами. А муж пальто подавать забывал и влюбленными глазами на нее не смотрел. Он совсем не такой, каким она хотела бы видеть своего избранника. Дарья старалась не смотреть на сидящего напротив мужчину.
Она давно и всерьез подумывала о разводе. Она давно мысленно разделила их жизни, и если бы ей встретился кто-то другой, заботливый и интеллигентный, она не оглядываясь ушла бы от мужа, нисколько в этом не раскаиваясь. «Другой» все не появлялся, а появился Выдрин, так похожий на ее мечту, что она старалась не верить тому, о чем прекрасно знала: он лжец, бабник, пустомеля и мерзавец.