– Что-о?! – подался вперед Стас.
– А… зачем?
Максим пожал плечами, но Наташа уже сама догадалась.
– Ну, а вы что же? – усмехнулся Стас.
– А мы не бандиты. Борька его послал. – Максим все порывался войти в гараж, но так и стоял в дверях.
– Вы бандиты, – заверил Стас и опять дернул Наташу за руку.
– Продиктуй-ка мне телефон свой, – приказала она Максиму, доставая из сумки мобильный.
Она и сама не знала, зачем ей его номер.
Нажала цифры, которые тот называл, дождалась отклика от аппарата, лежавшего в коричневой куртке, и сама потянула Стаса к выходу.
– Макс, – придержав ее руку, спросил Морошин, – а ты не знаешь, за что Хорек Борьке деньги давал?
– Знаю. Борька его с бабой какой-то застукал.
Стас удрученно покачал головой и повел Наташу в сторону ворот.
– Ты на работу сейчас?
– Да, – удивился Стас, – а ты что, в офис не поедешь?
– Не поеду. Выключи мой компьютер, пожалуйста. – Она вдруг почувствовала, что ей тяжело говорить и хочется остаться одной.
Они медленно брели к Стасовому «Опелю».
Какое отвратительное время – поздняя осень. Хуже только, пожалуй, зима. Впрочем, зимой хоть солнце бывает, и первый легкий снег, и Новый год, и ожидание весны. А сейчас только сырость да туман.
– Почему Выдрин хотел тебя покалечить? – спросил Стас.
Она как будто задумалась, и он поторопил:
– Ты ведь поняла, почему?
– Поняла, – согласилась Наташа. – Вернее, догадываюсь. Это уже совсем другая история.
– Ну-ка выкладывай, – приказал он, как будто имел на это право.
– Сегодня утром на фирму из налоговой наехали, – вздохнула она. Рассказывать не хотелось, но она почему-то стала рассказывать. – Мы с Юлькой на работу шли, а у Петра в кабинете дядька сидел. Юля сказала, что он из налоговой.
– Подожди, – перебил Стас, – а почему ты думаешь, что это наезд? Может, так, внеплановая проверка?
– Юля думает, что наезд. Что-то услышала, что-то домыслила. Я ей верю, у нее интуиция – дай бог каждому. Так вот, я этого мужика из налоговой на прошлой неделе в ресторане видела. С Выдриным. И Выдрину очень не понравилось, что я его заметила. То есть мне так показалось. Он на меня даже не посмотрел, но я почему-то решила, что он меня видел. В общем, похоже, Выдрин наезд на фирму организовал. А я могла его выдать.
– Ничего-о себе!
– Стас, в меня в понедельник стреляли. Вроде бы, – к собственному удивлению, призналась Наташа.
– Как это вроде бы?
– Ну, мой знакомый, с которым я шла, сказал, что в меня стреляли. А не в него. Потому что он случайно меня провожал, и его не стали бы поджидать у моего подъезда.
– Думаешь, это Выдрин?
– Не знаю. Других кандидатур нет.
– А не попали почему?
Наташа покосилась, проверяя, не смеется ли он над ней. Вроде бы не смеялся.
– Потому что я упала. Скользко было. – Тут она вспомнила, как Вадим прижимал ее к холодному асфальту, и закусила губу, чтобы не улыбнуться.
– Ну и контора у нас! – резюмировал Стас. – Прямо сходняк какой-то. А Хорек – главный мафиози. Пахан.
Он пискнул ключом и открыл Наташе дверцу машины:
– Ну раз на работу не хочешь, я тебя домой отвезу. И до квартиры провожу, на всякий случай. А то поехали, что тебе дома сидеть?
– Я не буду работать с убийцей.
– Что-о?! – Он уже уселся за руль и развернулся к ней всем корпусом.
– Я не буду работать с убийцей, – повторила Наташа.
– Ты Выдрина имеешь в виду?
– Нет.
Стас откинулся на сиденье и смотрел прямо перед собой.
– У меня прадед воевал. Всю войну прошел. И убивал. Но я никогда не считал его убийцей. Я его плохо помню, но всегда буду уважать.
– Не сравнивай! Это… другое.
– Другое? А почему, собственно? Прадед защищал свою землю, свою страну и семью. И Петр Михайлович защищал свою семью. И я бы защищал.
– Да они больше никогда бы не подошли к Сереже! Ни Борька, ни Максим этот! Господи, что угодно можно было сделать, в тюрьму посадить хотя бы. Но не убивать же!
– Откуда ты знаешь, подошли бы они или нет? Если мозгов не хватает, запросто могли подойти. А мозгов у них нет, иначе не удумали бы такое… И за то, что уже сделали, отвечать надо. Ты представляешь, что могло быть? – Стас говорил негромко и спокойно, но очень уверенно, – С Александриной что могло быть? С самим Петром? Когда сына похищают, запросто умереть можно, не только инфаркт получить. А Сережка парень очень наблюдательный. Я когда машину поменял, в контору приехал, и никто этого не заметил, один Сережка. И номер он сразу запомнил. Еще не факт, что гангстеры эти его вообще бы выпустили.
Наташа молча покачала головой. Несмотря на пережитый вчера страх, на собственное желание растерзать мерзавцев, сейчас она жалела и Озерцова, которого всегда не любила, и его дружка, которого совсем не знала. Было в этом похищении что-то очень глупое и совсем не страшное. И смерть никак не могла быть справедливым наказанием за него.
– К тому же, Калганова, мы все-таки точно не знаем, Петр ли его убил. Да и вообще, убили ли его. Может, в самом деле сам навернулся.
– Я не стану работать с человеком, если считаю, что он способен на убийство. А я считаю, что… способен.
– Ладно, поехали, – Морошин вздохнул, поерзал и повернул ключ зажигания.
Ехали они молча. Стас проводил ее до самой квартиры, что показалось Наташе довольно глупым – больше она никакой опасности ни для кого не представляла. И без нее все уже всё знали.
Она переоделась, перебрала продукты в холодильнике, выбросила заветренную колбасу, хотела что-нибудь себе приготовить и поняла, что не может даже думать о еде. Поставила на плиту чайник, включила и выключила телевизор и наконец уставилась в окно.
Мысль, что Петр Михайлович мог убить Озерцова, была невыносима. Сапрыкин был одним из немногих людей, кого она искренне уважала. Ей всегда казалось, что он не только умен, но и обладает редким чувством справедливости, он такой надежный, каким может быть только очень честный человек. Она даже слегка завидовала Александрине, потому что, имея мужем Петра Михайловича, можно быть абсолютно уверенной в собственном будущем.
Чтобы выбросить из головы мысли о директоре, она стала думать о Вадиме. Утром, высадив ее у офиса, он не обещал, что вечером ее встретит, но она была уверена, что он обязательно заедет за ней. Сейчас она в этом сомневалась. Вадим ничего ей не обещал, с чего она взяла, что он… за ней ухаживает?
За окном висел надоевший туман. Она вспомнила свое знакомство с мужем.
С Виктором Наташа встретилась, как и положено в настоящем романе, весной. Больше всего Наташа любила позднюю весну. Не послезимье с его лужами и заморозками, не апрель с запоздалыми холодными ветрами, а нежный май, когда пригревает солнышко, радуют желтыми пятнами россыпи одуванчиков, пахнет черемухой и сиренью, а впереди лето, и кажется, что жизнь только начинается. Она оканчивала четвертый курс института, досрочно сдала зачетную сессию, до экзаменов оставалось больше двух недель, и она чувствовала себя свободной и романтичной, как чеховская барышня. Ее даже одеваться тянуло так, как одевались юные восхитительные женщины сто лет назад: в длинную юбку и белую, с кружевной отделкой, блузку.
Непривычная к длинным юбкам, зато привыкшая стремглав мчаться по широким институтским лестницам, Наташа после сдачи последнего зачета обязательно покатилась бы по старинной мраморной лестнице, если бы ее, запутавшуюся в красивой юбке, в последний момент не подхватил строгий молодой человек, похожий на преподавателя. Тогда Наташа еще не знала, что Виктор – аспирант на кафедре электрических машин.
– Что же вы так? – раздраженно и укоризненно спросил он. – За перила держитесь, если не смотрите, куда ступаете.
– Спасибо. Извините, – Наташа подхватила поданный им рюкзачок и поморщилась, наступив на подвернувшуюся ногу.
– Больно? – уже гораздо мягче спросил галантный незнакомец.
– Нет, – Наташа покосилась на подведшую ногу, – не очень.
– Давайте я вас провожу, – решил он, – а лучше сразу же поехать в травмопункт. У вас может быть растяжение. Или трещина в кости.
Наташа начала отказываться, ни в какой травмопункт ей не хотелось, но он решительно взял ее за локоть, поймал на улице машину, терпеливо ждал у рентгеновского кабинета и на долгие годы стал средоточием ее мыслей, надежд и забот, а также источником радости и счастья.
Только год назад произошло что-то такое, отчего мысли и заботы о нем остались, а радости не стало.
Чайник наконец закипел, Наташа заварила чай, покрутила в руках конфету и бросила назад в вазочку. Если Вадим все-таки приедет в фирму, что он сделает, не дождавшись ее? Поедет к ней домой? Или обидится и не станет ее разыскивать? Или он вовсе и не собирается ее встречать и она напрасно на это надеется?
Вадима тоже стоило выбросить из головы, только она не знала, как это сделать.
Дарья боялась думать о вечере. Она понимала, что ничего придумывать, ничего врать мужу не станет, и что будет дальше с их жизнью, одному богу известно. Вернее, одному Георгию. По привычке еще мелькали мысли, что это он во всем виноват, он сам толкнул ее на то, что она сделала, и будь он другим, нежным и заботливым, ей никогда и в голову не пришло бы связаться с Выдриным. Привычные мысли появлялись, но непривычно быстро исчезали. Дарья была честной женщиной и понимала, что виноват во всем один-единственный человек – она сама.
Нужно было чем-то себя занять, и она осмотрела холодильник. Продуктов было много, их давно покупал Георгий, внимательно следя, чтобы в доме всегда было самое необходимое: мясо, овощи, фрукты. И всякая кулинария: пельмени или котлеты. Готовить Дарья не любила – некогда и лень. Георгий и Олег сами себя обслуживали, жарили на скорую руку котлеты, варили картошку, открывали банки с маринованными грибами и были этим вполне довольны. А когда у нее появлялось желание приготовить что-то более изысканное, например, запечь курицу или сделать жюльен в чудесных, подаренных мамой кокотницах, с удовольствием съедали и это тоже, обязательно благодарили: спасибо, очень вкусно, – но Дарья знала, что они с тем же удовольствием съели бы и магазинные котлеты, и трудов ее никто не оценил. Ей всегда это казалось очень обидным, а сейчас она не понимала – почему. Почему кто-то должен истово благодарить ее за то, что она делать должна. Готовить еду – извечная женская обязанность, только Дарья, обиженная на весь свет и на мужа в первую очередь, устранилась от готовки. Она убеждала себя, что ей не повезло с мужем, а он в это время брал на себя ее обязанности, ни разу жену не упрекнув.