. Я медленно скользнула взглядом внутрь, туда, где с каждой минутой все медленнее билось сердечко ребенка. Да, вовремя. Еще бы немножко… Но все будет хорошо, малыш. Ты дождался, ты настоящий боец, теперь все у тебя будет хорошо. И вырастешь, и справишься, и будешь еще маркизом, я же вижу, что это мальчик…
Искорки вьются вокруг моих пальцев, ныряют в тело лежащей женщины, скользят по нему, и я почти вижу, как они выжигают из тела маркизы зловредную заразу, не оставляя и следа.
Если бы все было в порядке, я бы влила в нее достаточно силы. Она бы еще и бегала. Но я осторожна. Я вовсе не хочу сама свалиться в обмороке, а потому лью силу буквально по капле. И чутьем мага улавливаю момент, когда болезнь исчезает. Когда можно прекратить лечение.
Пару минут я жду, а потом разрываю нашу связь и откидываюсь назад. Привычного истощения не чувствуется – и я была осторожна, и со мной делились магией.
Странно…
– Что не так?
Айрат Лост отпустил мою руку, чуть поморщился, поднимаясь с колен. Маг ты не маг, а полы для всех одинаково твердые.
– Я читала, что делиться магией сложно, особенно если разные стихии. Огонь и вода, земля и воздух… Если напитать огневика магией воздуха, он может разжечь адское пламя…
– Это верно. О совместимости много чего написано, но ты-то – маг жизни.
– И?
– Жизнь, смерть, разум – вы все впитываете, как губка. И отдаете так же легко. Человек – универсальная стихия по сути своей.
– Об этом можно где-то прочитать? – заинтересовалась я.
– У меня есть книга, я потом дам.
Мы переглянулись. Да, потом. Как много в этом слове! Потом, когда пройдет эпидемия, когда не будут покушаться на весь Алетар неведомые враги, когда можно будет ходить по улицам, не оглядываясь… А мы и не понимали, как были счастливы, пока не пришла беда. Какие же мы были глупые!
– Где маркиз?
Маркиза мы нашли в соседней спальне, и с первого взгляда я поняла, что тут не поможешь. Террен умирал.
Лорт упал на колени у кровати, схватил руку маркиза.
Мужчина не играл, не притворялся, по лицу его текли настоящие слезы… Здесь и сейчас уходил его друг, настоящий друг, которых, может, один на всю жизнь и бывает. А другим судьба и того не дает.
Но я ничего не могла сделать. Ослабленный организм, который держался только за счет моей магии, старость, удар… Он и так бы долго не прожил, если я вылечу его сейчас…
Вряд ли я смогу. В крайнем случае он умрет здоровым. Но кое-что для Лорта и маркиза я сделать могу. И я касаюсь морщинистой руки, вливая в нее силу. Совсем чуть-чуть, но маркиз поворачивает голову, открывает глаза.
– Лорт?
– Да.
Говорить мужчина не может, его душат рыдания. Я подхожу к кровати поближе, так, чтобы меня увидели. Глаза маркиза вспыхивают.
– Госпожа Ветана…
– С ней все хорошо. И с ребенком тоже. У вас мальчик, наследник. Они оба выздоровеют, и все будет в порядке.
И столько счастья на лице старика!
– Спасибо. Лорт… Спасибо, брат…
Маркиз закрывает глаза и вытягивается на кровати. Он заслужил свой покой.
Я рыдаю уже в голос, не стесняясь, и так же безнадежно содрогается рядом Лорт в глухих, хриплых, рвущих душу рыданиях. Маги нас не трогают. Выходят, закрывают двери и оставляют нас одних. Проходит минут десять, прежде чем Лорт поднимается с колен, касается моего плеча:
– Спасибо, Вета.
Киваю, вытираю слезы.
– Вы останетесь с маркизой?
– Да.
– Если что – я буду в лечебнице. Или у Моринаров будут знать, где меня найти.
– Я найду. Спасибо.
И я понимаю, он сейчас не за лечение благодарит. Вернее, не только за лечение. Лорт благодарен за то, что маркиз ушел спокойно. Без боли, без страданий, не в неизвестность.
– Мне пора.
Лорт сжимает мою руку, отпускает, смотрит в глаза. Когда чувств много – слов мало. Я выхожу из комнаты, спускаюсь по лестнице.
– Давайте пойдем обратно пешком?
Айрат Лост понимает суть моего предложения сразу.
– А какой вы вернетесь в лечебницу?
– А какой я вернусь, если никому не помогу?
– М-маги жизни, – фыркает Алан Шенс. Я собралась было испепелить его взглядом, но пожилой маг продолжает меланхолично: – Ребята, давайте коробочку. Я, Айрат, Вит и Джан охраняем, а остальные на подпитке. А то она своими ногами не дойдет.
Маги переглядываются и соглашаются.
Обратно мы пойдем пешком. Я буду заглядывать в каждый дом с красной лентой. И видит небо, к ночи больных в Алетаре станет меньше.
Светлый, помоги нам, пожалуйста… А если ты откажешься, мы сами себе поможем!
– Все, что удалось найти.
Его величество меланхолично осмотрел пентаграмму, поворошил носком сапога песок, пропитанный кровью.
– Дилетант.
Рамон пожал плечами. Может, и дилетант. Его самого тоже можно так назвать, и похуже можно…
– Это на что-то влияет?
– Нет. Отойдите все, мне надо кое-что сделать.
– На сколько?
– Шагов на двадцать, этого хватит.
Рамон раздает команды, и люди послушно пятятся. Его величество медленно проходит в центр пентаграммы, опускается на колени и запускает руку глубоко в землю.
Кровь… Альфа и омега, начало и конец, сила и слабость каждого живого существа. Некромант-недоучка старался не оставить ее, но что он может сделать перед существом, которое само – оттуда? Не полностью, примерно на три четверти, но его величеству достаточно. Когти загребают песок, который аккуратно пересыпается в холщовый мешочек. Вот так…
Теперь обойти пентаграмму, прикинуть, что к чему, знаки… Хорошо, что люди далеко и никто не видит, как светятся алым пламенем глаза короля, сейчас как никогда напоминая очи его предка. Или два озера свежей крови? Или расплавленную лаву вулкана?
Сейчас его величество видит почти все, что здесь происходило. Он знает, что за ритуал был выбран, знает, как он был проведен, где нарушен, как можно обратить его вспять…
Он знает.
Не знает он лишь одного – кто был рядом. Слова призрака – это всего лишь слова. Он может представить лица Ришардов, может мечтать сомкнуть когти на их шеях, но по закону… Впрочем, в этот раз закон его не остановит. Давно пора выжечь это змеиное кубло под корень. Они переступили черту, и его величество никому ничего не станет доказывать. Просто оборвет их род. Доделает за предка его работу.
Алый цвет становится ярче, он уже кроваво-багровый, словно подземное пламя, его величество понимает, что сейчас сменит облик, и медленно выдыхает, зажмурившись.
Спокойствие.
Не надо волноваться о том, чего никто не изменит. Не надо нервничать, злиться, так можно и контроль над собой потерять. Сын в море, жена с дочкой в Торрине, они вне опасности. Остальное – переживем. И опасность, и тех, кто явился ее причиной. Еще как переживем, никуда они все не денутся.
И когда король подзывает жестом Рамона Моринара, глаза у него уже обычные, спокойные. Разве что желтые искорки бегают по ободку зрачка, но это уже не то беспощадное пламя, которое горело в них минуту назад.
– Уничтожь здесь все.
– Как?
– Лучше выжги. Сможешь?
– Я же здесь сплавлю все до камня.
– А то и требуется. Ну?
– Отойдите, ваше величество. Это опасно…
Его величество, не споря, сделал несколько шагов назад. Конечно, он успеет уйти, и пламя его не заденет, но к чему рисковать? Не стоит, нет, не стоит. Рамон Моринар – это неуправляемая стихия. Полыхнет – не погасишь…
И спустя пару секунд на месте проведения ритуала рвется в небо столп огня. Яркий, рыжий, перевитый черными лентами дыма, он не просто выжигает все – сплавляет песок в стекло. Рядом с ним даже стоять боязно – жаром пышет так, что люди отворачиваются за двадцать шагов.
И когда Рамон опускает руки, остается только гладкая спекшаяся поверхность. Вряд ли кто даже кусочек отколет.
Его величество кивает и разворачивается к лошадям:
– Домой. В Алетар.
– Ритуал?..
– Проведу его этой ночью.
К лечебнице я не дошла – доползла на чистом упрямстве. Шаталась, крепко держалась за руку Вита, но шла. Магическое истощение – вещь, конечно, неприятная, и подпитка со стороны тоже, но… Наградой за все мучения мне были глаза людей.
Их лица, их улыбки, когда они, глотая горькое снадобье, понимали – никто не умрет. Да, придется поболеть, да, будет тяжко, сразу злая зараза не пройдет, но к ним – пришли. Их не забыли, не бросили на произвол судьбы, им помогают.
Король действительно заботится о своих людях.
Как бы поступил в таком случае наш герцог? Хм-м… Первым делом удрал бы со всей семьей. Вторым – приказал бы запереть город, окружить кольцом костров и расстреливать издали любого, кто посмеет выбраться. А что там творилось бы в городе, не его дело. Он думает о спасении своей драгоценной жизни. Что самое печальное, так поступил бы и мой отец.
А его величество Эрик?
Ответ я уже знала. Если умрет Алетар, умрет и король. До последнего защищая каждый его камешек, каждый дом, каждого жителя. Его величество искренне любит этот город, более того, Алетар – часть короля. Часть души, сердца.
Первый из Раденоров был магом, но сделал он намного больше, чем просто построил прекрасный город. Он связал с ним своих детей. Связал теми узами, что прочнее цепей и канатов – любовью. Он любил Алетар, отдал ему свое сердце, оживил город, и с тех пор Алетар вползает в кровь и душу каждого короля. Ласково распахивает руки навстречу, улыбается, шепчет – и любит в ответ. Может, мне кажется, но даже камни мостовой здесь послушно стелются под ноги. Город и рад бы помочь своим детям, но не может, а я могу. И потому город отдает всего себя – мне.
Смешно? Нелепо?
Пусть так. Но именно здесь и сейчас я действительно становлюсь алетаркой. Что грамота? Пергамент, и только. А вот врасти, прочувствовать, ощутить… И понять, что я тоже никуда отсюда не уйду. Может, поеду путешествовать, посмотрю мир, но все равно вернусь, потому что жить смогу только в Алетаре, и умирать сюда приползу, из любой дали, и белоснежный город ласково качнет мою душу на своих могучих ладонях.