За спиной в уютной кухоньке негромко позвякивали тарелки, шипел на сковородке бекон — Кейти Три готовила завтрак. Прихрамывая, суетилась между плитой и столом, имитируя своим дивным голосом популярную мелодию, услышанную накануне.
Нетрудно угадать, как отнесется общество к хромой девушке-андроиду с изуродованным лицом, которая наизусть цитирует классиков и пытается петь. Арнольд невольно поежился.
Да будь она человеком — что ее там ждет?
Он юркнул назад в хижину в страхе, что его заметят с приближающегося корабля.
Сразу вспомнилась Терра, серый лабиринт, где протекала его жизнь. Тусклые стены банка и властный мистер Фентон, убогая комнатушка, серый пейзаж и переполненные аэробусы, унылая толпа, где каждый смотрит на тебя, но не видит. Вспомнились роскошные красавицы, на которых он поглядывал украдкой, надеясь, что они не заметят его убожества. Тайные мечты о любви с какой-нибудь богиней из трехмерного кино. Одинокие вечера в барах за кружкой пива, пусто-оживленные улицы. Звезды, почти невидимые из-за городских огней, скрытые дымом и смогом и всем прочим, что лишает человека естественных благ, положенных ему от рождения.
Он плотно затворил дверь и задвинул печную вьюшку, чтобы дым не выдал их убежище.
Корабль пронесся над заснеженной долиной и растворился в вышине. Больше он не вернулся.
Красочными картинками мелькали пестрая весна, зеленое лето, золотая осень, белоснежная зима… Словно кто-то перелистывал страницы в книге, в которой главами были годы, а главной героиней — Кейти Три.
Летом она растила сад, а зимой росла духовно. Сменялись страницы, но Кейти Три неизменно оставалась прекрасной и милой. Ее хромая нога, а также серебристая рана на лице стали неотъемлемой частью ее красоты, равно как поэзия, проза и музыка, почерпнутые из микрофильмов и фонотеки.
Каждый вечер Арнольд уходил на прогулку, а после проторенной тропой возвращался назад. С годами его шаг потерял упругость, плечи ссутулились, появилась одышка, но на опушке рощи всегда светилось окно, а в хижине ждала Кейти Три. Сидела, а иногда танцевала под изящного Штрауса или нежного Дебюсси.
Однажды весной Арнольд попал под ливень и на следующий день свалился с сильным кашлем. Назавтра кашель усилился, началась лихорадка. Он сутками не вставал с кушетки, прежде украшавшей салон «Королевской капеллы». Кейти Три не отходила от его изголовья, пела, читала наизусть «Сонеты с португальского» Элизабет Браунинг. Проектор и записи давно пылились в углу за ненадобностью.
Лихорадка усиливалась, в груди появилась ноющая боль. Тарелки с едой, которые заботливо подносила Кейти Три, оставались нетронутыми. Она гладила разгоряченный лоб больного, глядя на него своими ясными голубыми глазами.
День пролетал за днем, настоящее и прошлое слились в одно. Арнольд снова видел серый лабиринт и самого себя за решетчатым окошком кассы, с кривой улыбкой отсчитывающего кредитные билеты таким же серым клиентам, желавшим пополнить или обналичить свой жалкий залог сытой жизни. Но чаще ему грезилась тропинка среди деревьев, желтый струящийся свет из хижины и прелестная головка в ореоле рыжих волос.
Боль в груди нарастала, каждый вздох давался с мучительным трудом. Арнольд осознал, что умирает.
Комната превратилась в корабль, парящий среди звезд. Стюардесса по имени Кейти Три держала руку на огненном лбу Арнольда, голубые глаза силились заплакать. Он коснулся серебристой девичьей щеки и еле слышно прошептал:
— Кейти Три, как ты меня любишь?
— Как я люблю тебя? — отозвалась она.
Люблю без меры.
До глубины души, до всех ее высот,
До запредельных чувственных красот,
До недр бытия, до идеальной сферы.
Нежный, мелодичный голос наполнил корабль. Арнольд убрал руку, и она накрыла ее своей, по-прежнему пытаясь заплакать. Слова доносились словно издалека. Это было последнее, что он услышал, а больше ничего и не требовалось.
А смерть придет, я верю, и оттуда
Тебя любить еще сильнее буду.[7]
СВЯТАЯ ЮЛИЯ И ВИЖИЙЦЫ
Хотя вижийцы и были воинствующей расой, они разительно отличались от других завоевателей. Им не была присуща жестокость, мстительность и алчность. Они не занимались грабежом и мародерством. И слово «надругательство» отсутствовало в их лексиконе. Завоевания были их религиозным raison d’etre[8].
Вижийцы вторглись на Землю в конце XX века. Первым делом новые руководители издали традиционный указ, который предписывал жителям каждого покоренного мира привести планетарный ландшафт в соответствие с нормами планеты Виже. Ибо, по убеждениям вижийцев, Виже являлась Первозданной Моделью, а остальные планеты, по заветам Старшего Мотиватора, должны были на нее походить. Для того Он и создал вижийцев, и потому технология и религия всегда шли рука об руку.
К счастью, Виже не слишком отличалась от Земли. На ней тоже были континенты, моря, реки, озера, горы и холмы. Были там и Северный и Южный полюсы, и даже Линия перемены дат, а полуостров на одном из северных материков отдаленно напоминал Флориду. Но было и существенное различие.
На Виже не росли деревья.
Юлию разбудил металлический визг пилы, перемежавшийся криками лесорубов. Выглянув в окно, она увидела сквозь листву раскидистого клена несколько фигур в комбинезонах. Землю вокруг покрывали опилки. Девочка наспех оделась и сбежала вниз. Мать с каким-то отрешенным видом стояла на заднем крыльце.
Юлия с матерью жили на вершине холма. В деревне у его подножия клены, дубы и вязы гибли один за другим, будто отважные солдаты на поле боя. Но девочку волновала лишь судьба ее собственного солдата.
На одном из нижних сучьев висели ее качели. Выше росла особенная ветка, которая помогала уснуть ветреными ночами, ласково гладя оконное стекло зелеными пальцами. На ветке пониже гнездились малиновки, возвратившись с юга весной.
— Мама, что они делают с моим деревом? — спросила Юлия.
— Милая, ты ведь храбрая девочка, — промолвила мать, взяв дочку за руку.
— Но как же мое дерево?! Ему больно!
— Тише, милая. Они просто делают то, что должны.
Вот на землю упал первый сук, закружив в воздухе вихрь опилок. Юлия заплакала и, выдернув руку, побежала к здоровяку в бриджах и высоких сапогах, который стоял посреди двора и зычным голосом раздавал указания остальным.
— Уходите! Оставьте мое дерево в покое! — закричала Юлия.
Заливаясь слезами, девочка принялась колотить мужчину маленькими кулачками. Тот отпихнул ее. Лицо его было серым, под водянистыми голубыми глазами лежали темные круги.
— Какого дьявола! — закричал он. — Нам что, проблем мало? Живо уведите ребенка!
Юлия почувствовала, как ей на плечи легли теплые руки матери.
— Простите, — мягко произнесла мать. — Она не со зла. Она просто не понимает, что происходит.
— Правда? — удивился здоровяк. — А что, ей в школе не объяснили? Во всех школах прошли уроки о вырубке леса. Теперь все дети должны ненавидеть деревья!
— Моя дочь не ходит в школу. Видите ли, она…
Мать осеклась. Мужчина пристально смотрел на Юлию. Выражение его глаз изменилось. Только что они были холодными, как лед, но теперь словно оттаяли, взгляд смягчился и наполнился теплотой. Он повернулся к женщине:
— Извините, не знал.
— Ничего страшного.
— Будь моя воля, я бы не стал пилить дерево. Надеюсь, вы понимаете…
— Конечно.
Мать снова крепко взяла дочь за руку:
— Юлия, пойдем в дом.
Мужчина пошарил в карманах и протянул девочке четвертак:
— Держи. Ты ведь храбрая, да?
Не обращая внимания на монету, Юлия посмотрела ему прямо в глаза:
— Пожалуйста, не обижайте мое дерево.
Здоровяк не нашелся что ответить.
— Идем, Юлия, — повторила мать. — Не нужно мешать дядям работать.
Девочка неохотно последовала за мамой.
— Сейчас позавтракаем. Я приготовлю твой любимый омлет.
— Не хочу!
— Юлия!
Девочка не переставала плакать, но мать затащила ее в дом и усадила за обеденный стол. Снаружи все так же визжали пилы, с глухим стуком на землю падали ветви. Мать приготовила омлет и тосты, налила стакан молока. На улице громким дребезжащим голосом запела новая пила. Кто-то крикнул: «Берегись!», и следом раздался жуткий грохот. Юлия побежала к окну, но мать остановила ее и крепко прижала к себе.
— Все хорошо, милая. Все хорошо, — повторяла она. — Не плачь, детка. Не плачь.
Но Юлия рыдала без остановки.
Во сне она увидела дерево. Сначала ей снилось, как зимой голые угольно-черные ветви чертят узор на хмуром, свинцовом небе. Потом снилось, как весной распускаются почки и будто обволакивают ветви зеленой дымкой. Но дольше всего снилось, как она качается на качелях, а над головой нежно шелестит листва, чудное зеленое облако на фоне голубого, как яйцо малиновки, неба.
Маленькая девочка в зеленом облаке листвы на вершине холма.
Специалисты по благоустройству приехали на следующий день. Юлия проснулась от шума и скрежета, издаваемого высоченным краном. В окно она увидела, как огромные клещи впились в оставшийся от дерева пень. Натянулись стальные тросы, и пень с глухим хлопком выскочил из земли, будто гнилой зуб из десны. Во все стороны полетели черные комья, следом потянулись длинные корни. Затем кран погрузил пень на грузовик, который тут же, грохоча, покатил вниз по дороге. Другой грузовик подъехал к зияющей на месте пня яме и вывалил полный кузов красноватой вижийской земли. На смену грузовику прибыл бульдозер и, словно пыхтящий механический динозавр, начал ползать по двору взад-вперед.
Юлия не спеша оделась. Мать, опустив голову, сидела за кухонным столом. Услышав шаги дочери, она обернулась:
— Доброе утро, милая. Как спалось?
— Мама, они посадят новое дерево?
— Нет, Юлия. Они посадят траву. Такую, как растет на Виже.