— Похоже, комплекс вины у Кертина прогрессирует. За этот месяц уже третий раз назначает 24-С.
— Шеф знает, что делает.
— Это ему так кажется. Не успеешь и глазом моргнуть, как весь мир заполонят такие Кертины. Пора бы кому-нибудь из Министерства образования пройти хотя бы базовый курс психологии и узнать, что такое материнская любовь!
— Так ведь старик и сам психолог с дипломом, — возразил инспектор.
— Психопат он с дипломом!
— Зря ты так говоришь.
— Как хочу, так и говорю, — ответила дежурная. — Тебе не приходится слушать, как они рыдают. А мне приходится. 24-С нужно было еще в двадцатом веке исключить из образовательной программы!
Она взяла Ронни за руку и повела за собой. Инспектор пожал плечами и пошел назад. Ронни услышал, как закрылись металлические двери лифта. В коридоре стало тихо. Мальчик с трудом чувствовал руки и ноги, мысли в голове путались, он следовал за женщиной, словно в забытьи.
Они повернули в другой коридор, затем еще раз. Наконец, женщина остановилась перед открытой дверью.
— Вот ты и дома, — с горечью в голосе произнесла она.
Ронни едва ее слышал, глаза слипались. Перед ним в горизонтальной нише была кабинка с кроватью внутри, а вокруг громоздились провода, трубки и экраны. Мальчику так хотелось спать, что он не обратил на это внимания и с облегчением забрался в постель. Улегшись поудобнее на подушку, он закрыл глаза.
— Молодец, — услышал он голос дежурной за мгновение до того, как отключился. — Школа из красного кирпича ждет тебя.
Подушка зашуршала, включились экраны, закрутились магнитные ленты.
— Ронни!
Он ворочался под одеялом, пытаясь прогнать дурной сон. Настоящий кошмар, кругом незнакомые места, поезда, чужие люди. А самое страшное — кошмар был удивительно правдоподобен. Нора не раз говорила, что однажды утром он проснется в детском поезде, который отвезет его в город, к родителям.
Мальчик боролся со сном, брыкался и скидывал одеяло, всеми силами стараясь проснуться.
— Ронни, — вновь раздался голос Норы, — поторапливайся, или опоздаешь в школу!
Глаза вдруг открылись сами по себе, и он тут же успокоился. Яркое утреннее солнце освещало спальню, и давно знакомые ветви клена тихо постукивали в окно.
— Уже бегу!
Ронни быстро сбросил одеяло, выскочил из кровати, оделся, купаясь в брызгах солнечного света, умылся и сбежал по лестнице вниз.
— Ну, наконец-то, — проворчала Нора, когда он вошел на кухню. — Что за лентяй! Совсем отбился от рук!
Ронни непонимающе уставился на нее. Может, она заболела? Прежде Нора никогда не говорила с ним таким тоном. Тут вошел Джим, небритый, с налитыми кровью глазами.
— Какого черта?! — рявкнул он. — Где мой завтрак?!
— Ничего, потерпишь! — огрызнулась Нора. — Я битый час не могла вытащить этого бездельника из кровати.
Ронни был совершенно сбит с толку. Он молча ел, гадая, что случилось. Как Нора с Джимом могли так измениться всего за одну ночь? На завтрак были его любимые блины с сосисками, но блины вышли склизкими, а сосиски — наполовину сырыми.
После второго блина он встал из-за стола и пошел за учебниками в гостиную. Там было не прибрано, пахло плесенью. Когда он выходил из дома, Нора и Джим громко ругались на кухне.
Ронни нахмурился. В чем дело? Еще вчера все было хорошо. Нора не ругала его, Джим всегда следил за собой, не сквернословил, а в доме было чисто и прибрано. Почему все изменилось?
Он пожал плечами. Ничего страшного, как только он придет в школу и увидит улыбку мисс Смит, все встанет на свои места. Ронни прибавил шагу, минуя деревенские дома и обгоняя спешащую в школу детвору. Сердце мальчика было готово запеть. «Мисс Смит, — повторял он. — Прекрасная мисс Смит!»
Ронни вошел в класс. Светлые волосы мисс Смит, собранные в тугой пучок, напоминали золотистый гранат. Щеки алели, словно розы после утреннего дождя, а голос звучал, будто теплый летний ветерок.
— Доброе утро, Ронни, — сказала она.
— Доброе утро, мисс Смит.
Воодушевленный мальчик проследовал на свое место.
Начались уроки. Арифметика, правописание, общество-знание, чтение. На первых трех уроках Ронни не спрашивали, и только на чтении мисс Смит попросила его прочитать вслух отрывок из маленькой красной хрестоматии.
Он гордо поднялся. История была об Ахилле и Гекторе. Ронни уверенно прочел первое предложение, но в середине второго неожиданно запнулся. Слова расплывались перед глазами, и он ничего не понимал. Даже поднеся книгу ближе к глазам, он не мог ничего прочесть. Страница будто превратилась в озеро, а слова плавали глубоко под поверхностью воды. Ронни, как мог, пытался разглядеть их, но все равно запинался как никогда прежде.
Внезапно он понял, что мисс Смит подошла и стоит рядом. В руках она держала линейку, лицо было непривычно перекошено. Она вырвала книгу из рук Ронни и швырнула на парту. Потом схватила мальчика за правую руку, распрямила его ладонь и с силой ударила по ней линейкой. Руку обожгло, боль пронзила все тело. Мисс Смит снова занесла линейку…
И еще раз. И еще. И еще.
Ронни залился слезами.
После тяжелого дня директору меньше всего хотелось тратить время на беседу с супругами Медоуз. Кертин мечтал поскорее прийти домой, принять расслабляющую ванну, включить интересную телемпатическую программу и забыть обо всех проблемах и переживаниях. Но успокаивать расстроенных родителей входило в его обязанности, и поэтому он был вынужден принять их. Знай он заранее, что они тут же примчатся в образовательный центр, то не стал бы оповещать их до завтрашнего утра, но теперь уж ничего не поделаешь.
— Пропустите их, — устало сказал он в интерком.
Согласно анкете Ронни, супруги Медоуз — скромная невзрачная пара — работали на конвейере. Директор не питал больших симпатий к конвейерным рабочим, особенно если у тех, как зачастую случалось, рождались психически неуравновешенные дети. Его так и подмывало направить на них прожекторы, как при допросе, но он сдержался.
— Вам ведь сообщили, что ваш ребенок цел и невредим, — недовольно сказал он, когда родители Ронни уселись перед ним. — Не было нужды приходить лично.
— Сэр, мы… мы просто очень волновались, — ответил мистер Медоуз.
— На то нет причин. Когда вы сообщили, что ваш сын пропал, я сказал вам, что ребенок наверняка попытается вернуться в то место, к которому эмоционально привязан, и нужно лишь подождать, пока он объявится. Дети его психотипа всегда стремятся вернуться. К сожалению, мы не можем составить характеристику до отправки ребенка назад к родителям, так как это может привести к несвоевременному разрушению эмпатической иллюзии. Развеять эту иллюзию должны уже родители, когда ребенок сживется с реальностью. Как следствие, мы не можем выявить потенциально проблемных детей до того, как они сами это подтвердят, сбежав из дома.
— Ронни — не проблемный ребенок! — протестуя, воскликнула миссис Медоуз. Ее тусклые глаза сверкнули. — Просто он очень чувствительный.
— Миссис Медоуз, — настойчиво произнес директор, — у вашего сына ярко выраженный Эдипов комплекс. Вместо того чтобы испытывать любовь к вам, его родителям, он признается в любви к вымышленной учительнице. К большому сожалению, мы не можем предвидеть подобные отклонения, но уверяю вас, мы в состоянии с ними справиться. Обещаю, когда в следующий раз вы увидите сына, вы его не узнаете. Он никогда больше никуда не убежит!
— Сэр, а насколько болезненна эта коррекционная терапия? — спросил мистер Медоуз.
— В условиях объективной реальности — совершенно безболезненна!
Кертин с трудом подавлял накопившееся раздражение. Правая рука начала подергиваться, и это злило его еще сильнее, потому что сулило очередной приступ. И все из-за этой парочки!
Конвейерные болваны! Сборщики электроприборов! Ты освобождаешь их от необходимости воспитывать детей, а они еще смеют задавать бестолковые вопросы?!
— Поймите, — сказал он, поднявшись и прохаживаясь вдоль стола, — у нас очень гуманная система образования. У нас цивилизованные методы. Мы избавим вашего сына от любых комплексов, чтобы он мог жить как нормальный американский мальчик. Все, что нам нужно для его излечения, — заставить ненавидеть эту учительницу. Вам ясно? Как только он возненавидит ее, пройдет и нездоровое восхищение долиной. Как все нормальные дети, ваш мальчик будет вспоминать о ней лишь как о тихом месте, где он посещал начальную школу. Это будет просто воспоминание, и он не будет жаждать вернуться туда во что бы то ни стало.
— А вы уверены, — попытался возразить мистер Медоуз, — что ваше вмешательство в его чувства не будет иметь последствий? Я увлекался немного психологией, — словно извиняясь, добавил он, — и у меня сложилось впечатление, что попытки манипулировать чувствами ребенка, его любовью к родителям, даже если эта любовь является приобретенной, могут привести к тому, что у него, образно говоря, останутся шрамы на всю жизнь.
Кертин почувствовал, что его лицо багровеет. В висках стучало. Рука уже не просто подрагивала — она тряслась. Он понял, что приступ будет очень тяжелым.
— Порой я задумываюсь, — сказал директор, — не могу не задумываться, о том, чего родители ожидают от нашей системы образования. Мы берем детей под свою опеку с самого их рождения, чтобы родители могли свободно работать, не были стеснены в средствах и могли наслаждаться привилегиями цивилизованного общества. Мы холим и лелеем ваших детей; мы применяем новейшие программы абсолютной идентификации, чтобы дать им не только начальное образование, но и воспитать в благоприятной обстановке, созданной по лучшим образцам литературы — таким как «Том Сойер», «Ребекка с фермы «Солнечный ручей» и «Детский цветник стихов».
Мы используем самое современное автоматизированное оборудование для регулярного кормления и стимуляции роста здоровых тканей. Проще говоря, в нашем распоряжении лучшие обучающие инкубаторы. Если угодно, можете называть их механизированными аналогами материнского чрева, как делают некоторые критики нашей программы, это не суть неважно. Невозможно опровергнуть тот факт, что наша технология обеспечивает надежную и эффективную по