— Старый деловой квартал. Дом восемнадцать, квартира девятьсот два.
— До встречи в шесть, — сухо бросил Бретт, намереваясь повернуться и уйти, но Линда и здесь утерла ему нос: бросила через плечо «До свиданья!» и растворилась в толпе, распространяя тонкий шлейф духов. Ярость, закипавшая в душе Бретта, мгновенно исчезла, едва ноздрей коснулся чарующий аромат.
Ему представился вдруг яблоневый садик, где он играл ребенком. Как наяву представились деревья с розовато-белыми завязями, мама, читающая в домике неподалеку, а еще — безграничное ощущение покоя и благоговения, наполнявшее погожий июньский день… Садик давно сравняли с землей, чтобы проложить новую сияющую Трассу, сравняли с землей и старинный двойной гараж, за которым садик был, а мать погибла в ДТП из пяти машин — том же, где геройски пал и отец. От всего этого сохранилось лишь воспоминание, ставшее осязаемым после годичного курса у финансового психоаналитика, когда Бретт регулярно пересказывал те события, готовясь держать экзамен на контракт. Воспоминание, теперь растревоженное яблоневым парфюмом девушки.
Такие воспоминания ничуть не тяготили, и Бретт всегда предавался им вволю, но сегодня его занимала вещь поважнее: легким взмахом хромированных крыл «Синяя птица» оттеснила прочие мысли, не давая им укорениться в сознании. Бретт круто развернулся и поспешил к дому викария.
Дом викария примыкал к храму и окнами выходил на широкий деловой проспект, окружающий Центр-Сити. Скромный фасад хоть и уступал роскоши собора с его хромированными сводами и шпилями, в целом смотрелся не хуже. Узорная кладка стеклоблоков радовала глаз, а выставочная витрина слыла самой большой в городе.
На витрине по-прежнему красовалась прошлогодняя «Сенека», модель «Четыре миллиона». Проходя мимо, Бретт едва удостоил ее взглядом. В прошлом году эти плавные контуры и алый корпус покорили его настолько, что он оказался в почетной тысяче Первообладателей, принявших участие в Автоновом параде. Но на фоне «Синей птицы» «Четыре миллиона» смотрелась древней развалюхой, годной разве что на переплавку в огненной пасти доменной печи.
Перед домом викария уже выстроилась очередь. Бретт встал в конец и принялся нервно смолить одну сигарету за другой. Лишь к полудню он добрался до решетчатого окна и протянул удостоверяющий диск служке. Тот подставил его под беспристрастное око электронного анализатора.
Бретт с самодовольным видом приготовился услышать характерное «пип», но прибор вдруг пронзительно зажужжал, возвещая о некредитоспособности клиента.
— Тут какая-то ошибка, — рявкнул Бретт, втайне мечтая провалиться сквозь землю. — Проверьте еще раз.
Анализатор снова загудел, на сей раз громче.
— Никакой ошибки, — объявил служка.
— А я говорю, ошибка! — Мир Бретта рушился на глазах. — Позовите Спекулянта! Я требую аудиенции!
— Как угодно. — Служка надавил локтем на кнопку. — Святой отец, к вам очередной, — проговорил он в передатчик на запястье, прибавив данные Бретта и номер. Потом поднял руку к уху и, выслушав ответ, снова нажал кнопку. — Спекулянт примет вас, — обратился он к Бретту, протягивая диск. — Прошу, садитесь.
Перпендикулярно окошку стояла длинная, во всю стену скамья, забитая до отказа людьми. При виде товарищей по несчастью Бретт приободрился — значит, не его одного признали некредитоспособным. Втиснувшись между потеющим толстяком и всхлипывающей дамой, он сложил руки на груди и устремил взгляд сквозь прозрачный потолок на бледно-голубое апрельское небо.
Высоко в стратосфере самолет закончил выводить надпись. Бретт на автомате прочел знакомое «ФИНИНСПЕКТОР ДОБЕРЕТСЯ ДО ТЕБЯ, ЕСЛИ НЕ ПООСТЕРЕЖЕШЬСЯ!»
Моргнув, он уставился на мозаичный пол. Фининспектор буквально наступал ему на пятки последние два месяца, страшно подумать! Неужели три просроченных платежа испортили ему кредитную историю?
Нет, ерунда. Задерживать выплаты, а потом погашать долг в рассрочку — дело обычное, почти норма. Не может Финепископ из-за этого поставить на человеке крест.
Или может?
Следующие два часа Бретт пытался смириться с этой мыслью. Примерно каждые пятнадцать минут взъерошенный служка выглядывал из двери, ведущей в покои Спекулянта, и называл имя. Очередной страждущий поднимался со скамьи и шел вслед за служителем. Однако количество народа не убавлялось. Анализатор жужжал с подозрительной регулярностью, отправляя на скамью все новых отверженных клиентов.
Наконец лохматый служка выкликнул:
— Маркус Бретт.
Тот проследовал за провожатым по прохладному коридору через пышно убранные комнаты в просторный кабинет. Три стены занимали шкафы с автомобильными журналами, каталогами запчастей и дорожными атласами, переплетенными в аналог марокканской кожи. На стене напротив двери красовалась трехмерная фреска с традиционным изображением Блаженной автострады: сияющие дороги радугой перекидывались с одного пушистого облака на другое, позади виднелся клочок ослепительно-голубого неба, а по обетованным шоссе в гоночных автомобилях проносились Счастливые путники.
Спекулянт восседал за громадным хромированным столом, перелистывая кипу бумаг. Церковное одеяние он уже сменил на черную, хорошо подогнанную ветровку, подчеркивающую яркую белизну колоратки. Завидев вошедших, Спекулянт выпрямился и взмахом мизинца отпустил служку.
— Садись, сын мой, — обратился он к Бретту, кивнув на хромированное кресло напротив, и возвратился к бумагам.
Бретт с замиранием сердца повиновался. Спекулянт был глубоким стариком, лет сорока пяти, что неудивительно — не зря спекулянты слыли превосходными водителями. Допотопные очки в черепаховой оправе придавали лицу налет аристократизма. Темно-русая шевелюра и благородные седые бакенбарды усиливали впечатление.
Наконец, Спекулянт поднял голову.
— Понимаешь ли ты, сын мой, — начал он хорошо поставленным голосом, — что сейчас у меня в руках оригинал твоего контракта, кредитная история, психологический портрет и биография?
— Да, Святой отец, понимаю.
— Электронный анализатор никогда, подчеркиваю, никогда, не ошибается, но по желанию клиента я всегда готов проверить, даже перепроверить, его досье. Тщательно изучив твое дело, не вижу ни малейшего повода отменять решение анализатора. Разве ты чем-то оправдал кредитное доверие?
— А чем я его не оправдал? — огрызнулся Бретт. — За «Четыре миллиона» уплачено сполна. Последний транш переведен Финепископу еще вчера. Может, я раз или два просрочил платеж, но в целом…
— Просрочил трижды, — поправил Спекулянт. — Ты был на проповеди сегодня утром?
— Конечно, Святой отец. Не пропускаю ни единого воскресенья.
Спекулянт укоризненно покачал благообразной головой.
— Ходить, ходишь, но не слышишь ни слова из того, что там говорится. Только сегодня я рассказывал о новом вето, наложенном Финепископом на будущие договора. Спрашивается, кому рассказывал?..
Бретт смущенно потупился.
— Нет, про вето я слыхал, но, боюсь, сути не уловил.
— Хорошо, тогда повторю. — Спекулянт подался вперед, опираясь о столешницу. — Внимай, сын мой. Из-за роста числа недобросовестных плательщиков Финепископ издал следующий указ. «Покупатель, просрочивший более двух платежей за минувший 2055 автогод, истекающий шестого апреля этого месяца, лишается права возобновления контракта на новую модель, если только он: 1) помимо стандартной выплаты, составляющей одну треть от стоимости последней модели, не сделает первоначальный взнос, равный не менее одной четвертой от остаточной суммы, или 2) не предъявит доказательства стабильности своего положения, обусловленной текущим или будущим наличием некоего потенциального фактора».
Белый как мел Бретт вскочил на ноги.
— Святой отец, это невозможно! Мне в жизни не собрать столько денег!
Спекулянт успокаивающе поднял широкую, в сияющих перстнях руку.
— Успокойся, сын мой. Если первый вариант так плох, почему не взглянуть на второй? Правда, Высокопреосвященство человек глубоко ученый и выражается слегка туманно, поэтому позволь растолковать тебе смысл. Под «неким потенциальным фактором» подразумевается брак. По статистике, из всех покупателей, просрочивших за минувший автогод более двух выплат, девяносто восемь процентов составляют одинокие мужчины и женщины, причем мужчин на порядок больше. Брак окажет стабилизирующее воздействие на оба пола, преимущественно на мужчин. А учитывая, что бюджет у супругов совместный, легко понять мотивацию нашего Преосвященства… У тебя, сын мой, есть невеста?
Бретт уныло покачал головой. Последняя пассия бросила его неделю назад, на примете только «белый воротничок», но она не в счет, на таких не женятся.
— Тогда советую поскорей ею обзавестись, — продолжал Спекулянт. — Но поторопись, — его широкий тонкогубый рот растянулся в подобие улыбки, — иначе останешься без новой машины. Собственно, в твоем распоряжении… — он глянул на часы, — шесть дней, девять часов, сорок минут, плюс-минус секунды. Ровно столько осталось до Автонового воскресенья.
Спекулянт покрутил мизинцем и сразу, как по волшебству в дверях показался лохматый служка.
— Проводи мистера Бретта через черный ход, — приказал Спекулянт. — И во имя Сенеки, причешись, наконец!
Бретт двинулся прямиком на стоянку, от расстройства забыв дезактивировать «Полкана». Еще чуть-чуть, и ему вышибло бы мозги за попытку украсть собственный автомобиль.
«Полкан» был новейшей противоугонной системой, и весьма эффективной — но лишь до поры до времени, пока ее, как и все предыдущие, окончательно не разгадают угонщики. Единственным минусом «Полкана» была бескомпромиссность: всякого, кто попадал в поле зрения, система определяла как угонщика и, не колеблясь, всаживала заряд в голову.
Мчась по проспекту, Бретт обдумывал, не избавиться ли ему от смертоносного устройства, но в итоге отказался от этой затеи. Пусть существует риск лишиться жизни, зато «Сенека» в безопасности. В конце концов, другой машины у него нет и, судя по всему, вряд ли будет.