По грязной, размытой от весенних дождей дороге Бретт въехал на холм, давший название местности, и повернул на темнеющее поле. Холм наполовину срезали, освобождая пространство под растущий космодром. Бретт затормозил на самом краю антропогенного обрыва. У подножия, в котловане, примостился корабль, носовым конусом поднимаясь высоко над куцым холмом. Чуть поодаль виднелись другие корабли. Одни стояли в кромешной тьме, другие — в ореоле света, льющегося из открытых портов. Бретт заглушил мотор и выключил фары.
— Ну как? Нравится? — спросил он, поворачиваясь к Линде.
— А это точно не опасно? — встревожилась она. — Ведь знак…
— Знак для дураков, которые не смыслят ни черта в расписании полетов, — перебил ее Бретт. — К взлету готова только та, что в котловане, а старт дадут не раньше Утильной пятницы. К слову, это летающая тюрьма.
— Если она вдруг стартует, нам точно не поздоровится. Верно, Марк?
— Даже косточек не останется. Но мы явились сюда не затем, чтобы обсуждать корабли. — Бретт потянулся и обнял девушку за плечи.
Она придвинулась ближе, подставив для поцелуя влажные прохладные губы. В лунном свете бледнел овал девичьего лица. Яблони цвели буйным цветом и апрель постепенно сменился июнем. На душе у Бретта стало легко и спокойно, он ощутил себя счастливым и желанным…
Пальцы потянулись к бретельке платья, но неожиданно замерли. Как Бретт ни старался, руки не слушались.
Он заглянул в залитое бледным светом лицо Линды. Ее глаза лучились ярче прежнего, а из самых глубин на него взирали отражающиеся звезды. Бретта переполняла нежность пополам со злостью — злостью от того, что с этой девушкой нельзя поступить так, как с другими.
К ней тянуло совершенно иначе, без тени обычной похоти. Как ни пытался Бретт осмыслить происходящее, ему это не удавалось, оно лежало за гранью понимания.
Он наклонился и снова поцеловал Линду, испытывая небывалое умиротворение, словно попал в зачарованный край, наполненный вкусом влажных губ и тонким ароматом духов. Оторвавшись от девушки, Бретт взглянул по сторонам и узрел новую красоту: примитивную красоту земли, неба и звезд.
Ну хватит! Еще один поцелуй — и он начнет говорить вещи, о которых утром пожалеет. Но если не уехать, поцелуй неминуем. Бретт был человеком практичным и сразу завел мотор. «Сенека» откликнулась глухим рокотом, вспыхнувшие фары выхватили из мрака фюзеляж летающей тюрьмы.
— Катим дальше? — спросил Бретт, выпуская девушку из объятий.
Лучистые глаза смотрели, не мигая, и он снова разглядел в их глубинах искорки звезд. Смеющиеся искорки. Линда словно прочла его мысли и разгадала причину внезапного бегства. Но вслух сказала только: «С удовольствием».
Заснул Бретт с мыслями о Линде, проснулся тоже. Девушка не шла из головы всю дорогу на работу. Ее облик преследовал его в кондиционированном помещении аппаратной, насмешливые глаза следили, как он усаживается перед шестью мониторами, отвечающими за печи с сороковой по сорок пятую.
— Сороковая готова, — сообщил 0400–0800, запахивая ветровку. — Образец на месте… Как поживает твоя машина?
— Прекрасно, — откликнулся Бретт. — Как твоя?
— Лучше не бывает. До встречи.
Бретт закурил и выпустил дым в воображаемое лицо Линды. Потом увеличил изображение шахты на сороковом экране, наблюдая, как бело-голубая лава льется в трехсоттонный ковш. Пальцы безошибочно скользили по лабиринту кнопок на приборной панели. Бретт сунулся было активировать подачу известняка на втором погрузчике, но склад задерживал лом. Пришлось звонить, чтобы поторопились.
Отзвонились из шахты.
— Сорок пятую запускаем в эту смену? — спросил Чех.
Бретт покосился на расписание выпуска.
— Нет.
— Это радует, — хмыкнул Чех. — Как твоя «Сенека»?
— Замечательно. А твоя?
— Цветет и пахнет.
Тут Бретт кое-что вспомнил.
— Где тебя вчера носило? Почему пропустил Проповедь?
— Вызвали к Финепископу, — пояснил Чех. — Представляешь, там забыли провести десять моих последних платежей и чуть не закрыли кредит. Благо, я им втолковал, что к чему. Потом проверили: да, их ошибка. Работнички! Как тебе «Синяя птица»?
— Улет!
— Брать собираешься?
— Естественно! Что за вопросы вообще?!
— Не злись, это я так.
— Никто и не злится!
Трясущимися руками Бретт швырнул трубку на рычаг. Мысли о Линде оттеснили «Синюю птицу» на второй план, но теперь образ машины снова встал перед глазами, маня и терзая сильнее прежнего. Если не сменить «Четыре миллиона» до Утильной пятницы, то, считай, ты пария, отверженный. Не было писанного закона, обязующего каждый год сдавать машины в утиль, но его с лихвой восполняло презрение на лицах счастливых собственников, словно говорящее «ты не достоин, твое место с пешеходами, этими нищими «белыми воротничками», которые за всю жизнь не наскребут даже на первый взнос».
Мысли вдруг перекинулись на Линду. Чем его зацепила эта плебейка? Что в ней такого, чего нет в других? Бретт не понимал, но четко знал одно — он снова хочет ее видеть, испытать тот блаженный покой и всепоглощающую страсть, что возникают в ее присутствии.
Со склада, наконец, доставили лом, и Бретт запустил второй погрузчик с первой вагонеткой. Сам процесс запуска всегда радовал глаз. Приятно наблюдать, как спрессованные останки прошлогодних машин бесцеремонно сбрасываются в раскаленный зев печи и превращаются там в бесформенных розоватых призраков, пока не растекаются презренной массой расплавленного металла.
Скоро придет черед и моделей «Четыре миллиона». Уже вот-вот. Складские запасы почти на нуле, а жерла печей все требуют новой подпитки.
Залюбовавшись погрузчиком, Бретт начисто позабыл и о Линде, и о «Синей птице», но когда в кипящей бездне сгинула последняя партия лома, душевные терзания вернулись. Неожиданно обе проблемы слились в одну, и в голове стало вырисовываться решение.
Потом пришло время напоить печь сорок три. Бретт поставил раскаленный ковш на первый подъемник, открыл сливной лоток третьей заслонки и постепенно наклонял ковш, пока в ванну не потекла равномерным потоком горячая лава.
К тому моменту рассудок окончательно прояснился. На повестке дня значилось: 1) завладеть «Синей птицей», 2) переспать с Линдой. «Синюю птицу» можно получить, женившись, аналогично решается вопрос с Линдой. И тогда конец этой нелепой идеализации ее персоны. Правда, есть еще чувство собственного достоинства…
Сталелитейщики в здравом уме не женятся на «белых воротничках». Особенно если хотят сохранить чувство собственного достоинства. С другой стороны, сталелитейщик может жениться на «белом воротничке» и при этом сохранить достоинство, если брак быстро аннулировать. Добиться развода несложно: любой судья охотно расторгнет неподобающий союз.
Волна облегчения затопила Бретта. Вот оно, идеальное решение, лазейка, которую проглядел Финепископ. Можно сразу убить двух зайцев: заполучить машину и уложить Линду в койку на законном основании, не мучаясь идиотскими сантиментами. И по итогу он станет счастливым автовладельцем и свободным человеком!
Настала очередь сорок четвертой печи. Радостно посвистывая, Бретт направил подъемник в разверзнутое жерло. Жизнь казалась прекрасной как никогда!
После смены Бретт побрился, принял душ, переоделся и направился на парковку. Разблокировав «Полкана», завел мотор и помчался по Трассе, держа спидометр на максимуме. Апрельский ветер завывал в турбинах, весеннее небо синело как на картинке.
Заскочив в придорожный ресторан, Бретт заказал устрицы. Тривизор над стойкой транслировал новости. Темой дня был Инженер-конструктор, который, если верить диктору, прошлой ночью перешел границы допустимого и теперь разыскивался властями.
Своей жертвой Инженер избрал Сенекскую площадь, где осквернил статую Спекулянта, написав на постаменте «Не укради». Подверглась осквернению и выставленная на площади «Синяя птица»: на ее лобовом стекле появилась надпись «Золотой телец II». Случилось все на глазах десятка свидетелей, готовых выступить под присягой. Сам Инженер, казалось, гордился сотворенным кощунством, но, по словам диктора, не до такой степени, чтобы дожидаться приезда полиции.
— Как сообщает окружной прокурор, на поимку вандала мобилизованы все силы. По некоторым данным, сейчас Инженер скрывается в районе Центр-Сити, — вещал диктор.
Покончив с устрицами, Бретт закурил, гадая, когда уже Корпорации наберут сырья впрок и выполнят давнее обещание — отдать хотя бы одну планету под сельское хозяйство. Морепродукты — вещь, конечно, хорошая, но со временем приедаются. А мясо было не достать даже на черном рынке, картошка стала забытым воспоминанием.
Однако экономика превыше всего, а основа экономики — это машины. Нельзя производить хорошие автомобили без соответствующих металлов, нельзя ездить на них без соответствующего топлива. Да и потом, в океане полно рыбы, и нет никакой нужды осваивать внеземное сельское хозяйство, особенно учитывая высокий уровень смертности населения в автокатастрофах.
Расплатившись с электронным кассиром, Бретт поспешил на улицу. Небо стало еще голубее, а ветерок, дующий с фабричных полей, благоухал весной. Высоко в стратосфере истребитель пушистым следом выводил:
КУПИТЕ «СИНЮЮ ПТИЦУ» УЖЕ СЕГОДНЯ!
Бретт усмехнулся. Нет, не сегодня и не завтра. За Линдой придется поухаживать, и это займет время.
Но к Утильной пятнице все решится!
Процесс ухаживая протекал неравномерно, аккурат по законам физики.
На втором свидании Линда поначалу не раскрывала рта. Встретив Бретта чуть ли не в коридоре и быстро захлопнув дверь в квартиру, взяла под руку. Но скованность уступила место радостному возбуждению на премьере нового киносимулятора, где парочка отождествила себя с четой новобрачных, играющих пышную дорожную свадьбу. После, уже на Трассе, Линда прижалась к его плечу, щекоча мягкими локонами шею. Аромат духов обволакивал Бретта точно облако. Увы, не успел он опомниться, как пора было ехать домой.