Но есть причина, по которой я выбрал этот захудалый ломбард. Ну, на самом деле две причины:
1. Он находился буквально за углом (меньше чем в квартале) от входа в Подземелье.
2. За всю свою жизнь, что я провёл на поверхности, я посмотрел огромное количество криминальных фильмов, и почти в каждом из них был подобный захудалый ломбард, где никогда не вызывают полицию из-за подозрительных сделок.
– Послушай, парень, – сказал я. – Какая тебе разница, где я их взял? Они необработанные, а значит, незарегистрированные. Просто заплати мне десять тысяч наличными. Я не очень разбираюсь в драгоценностях, но знаю, что эти бриллианты стоят гораздо больше. Если ты продолжишь задавать так много вопросов, я просто уйду и никакой сделки не будет. Ну, так что ты на это скажешь?
В этот момент лавочник молча открыл сейф и положил на прилавок аккуратную стопку стодолларовых купюр. Я притянул деньги к себе, а он сгрёб небольшую горку бриллиантов в чёрный бархатный мешочек.
Мы обменялись короткими кивками, и я вышел за дверь.
Мои друзья с нетерпением ждали меня в переулке дальше по улице.
Глэм скрестила руки на груди (она была уверена, что у меня ничего не выйдет; с другой стороны, она даже не знала, что такое ломбард). Лейк выглядел нервным и взволнованным, его ноги постоянно шаркали по неровному тротуару переулка. Головастик стоял, прислонившись к стене, с наушниками в ушах, и глядел вниз, беззвучно произнося слова песни. Ари ухмыльнулась, как только увидела меня, – уж она-то хорошо меня понимала.
– У тебя правда получилось? – спросила она.
– Конечно, – ответил я, стараясь выглядеть так, словно даже не сомневался в успехе.
Я поднял толстую пачку наличных.
– Священный Рог Гнарларга, вот это пачка! – воскликнула Глэм, привлекая внимание нескольких пешеходов на другой стороне улицы. – Что мы будем делать со всей этой охапкой?
Я быстро засунул деньги в рюкзак и жестом пригласил всех следовать за мной.
– Ну, во-первых, давайте постараемся не привлекать внимания к тому, что у нас с собой столько денег, – прошептал я на ходу.
– Извини, – смущённо сказала Глэм.
– Всё в порядке, – ответил я. – Теперь нам осталось вернуться в Подземелье, чтобы забрать вещи. Нужно успеть на поезд!
Мы впятером ехали в трёх соседних купе поезда Амтрак, направлявшегося в Новый Орлеан.
Я мог бы подробно рассказать вам о том, как мы это провернули, но, честно говоря, это не так уж и интересно. Так что я буду краток:
1. Мы упаковали оружие.
2. Мы сказали родителям, что отправимся на Арену, а потом заночуем у Игана.
3. К тому времени, как все поймут, что мы ушли, будет уже слишком поздно ловить нас.
4. Иган анонимно передаст нашим родителям записку, в которой сообщит, что мы в безопасности, но выполняем миссию по спасению мира и, когда вернёмся, будем полностью готовы ответить за свои действия.
5. Я заплатил за билеты наличными на станции Юнион.
Мы взяли билеты в купе вовсе не потому, что нам слишком нравилось путешествовать с комфортом или что-то в этом роде (прямо как в поездах первого класса), а скорее потому, что дополнительное уединение означало, что мы могли говорить о гномах, магии, монстрах и эльфах во время девятнадцатичасовой поездки на поезде, не привлекая слишком много посторонних взглядов.
Где-то на границе Кентукки и Теннесси, около трёх часов ночи, Лейк, Ари и Головастик крепко спали в двух других купе, в то время как мы с Глэм бодрствовали в третьем. Она сидела на верхней койке с зажжённой лампой для чтения и древним фолиантом, разложенным на коленях. Я развалился на встроенном стуле рядом с нижней койкой, пытаясь отвлечься от того, насколько безумной и опасной была вся эта затея с тайной поездкой в Новый Орлеан, чтобы встретиться лицом к лицу с таинственной эльфийской фракцией.
Будет ли это целая армия или только несколько эльфов? Будут ли на их стороне монстры, вроде тех, что мы, гномы, пытались завербовать на МУМах? У них почти наверняка будет больше истериуса (как эльфы называли гальдерватн), чем в прошлый раз, когда мы столкнулись с ними, а это означало, что у нас больше не будет магического преимущества. Или, может быть, их там вообще не окажется? Может быть, Камешек ошибся, а может быть, они и вовсе переехали после его побега? И даже если речь шла всего лишь о небольшой группе эльфов, мы почти наверняка окажемся в меньшинстве и лишимся оружия и свободы. Ещё немного, и дальнейшие размышления могли напугать меня до такой степени, что я отказался бы от этой безумной затеи, поэтому я решил поискать способ отвлечься.
– Что ты читаешь? – в конце концов спросил я Глэм.
Честно говоря, Глэм никогда не казалась мне той, кто любит читать в свободное время. Мне казалось, что она проводит свои часы отдыха, разбивая антикварные шкафы. Или дробя мелкие кости животных в ладонях.
Она подняла глаза и улыбнулась.
– А тебе так интересно? – спросила она.
– Ну да, именно поэтому я и спросил.
Глэм продолжила улыбаться.
– Это второе издание гномьего учебника Земли отделённой, найденного недавно глубоко в шахтах Львиной пещеры в Эсватини, бывшем Свазиленде, – сказала она. – Книга называется «Природа непостоянства. Изложение Грутока Пряжколома».
– О чём она?
– В основном о различных методах эффективного уничтожения всевозможных предметов.
– Почему я не удивлён? – вздохнул я.
Глэм нахмурилась. На секунду я испугался, что действительно обидел её. Но потом она небрежно покачала головой.
– Если хочешь знать, я читаю эту книгу, чтобы подготовиться к нашей предстоящей миссии, поскольку мы понятия не имеем, какие препятствия могут встретиться нам впереди, – сказала она. – Я читаю её не для развлечения. В отличие вон от той книги. – Девушка кивнула в сторону небольшого кармана для хранения вещей, расположенного на стене справа от неё.
Там лежала ещё одна древняя книга. Её название на обложке было выгравировано золотом и практически сияло прямо сквозь сетчатую ткань кармана, удерживающего её на месте:
Десять романтичных любовных историй
о феях, безвозвратно пропавших,
но явившихся в мечтах
Сахарок Снежинкопас
– Сахарок Снежинкопас? – переспросил я.
Это имя не было похоже ни на одно из гномьих имён, которые я когда-либо слышал.
– Она была феей, – сказала Глэм. – И считается, что во времена Земли отделённой она была одной из самых лучших писательниц любовных романов второй половины эпохи позднего романтизма.
– Ты увлекаешься романами о феях? – спросила я, и мой голос дрогнул от откровенного изумления. – Серьёзно?!
– Ну и что? – ответила Глэм, защищаясь, и усмехнулась. – Разве девушка не может увлекаться одновременно разламыванием вещей на куски и слащавыми, душераздирающими сказками о влюблённых феях?
– Я… ну… то есть… конечно, может!
Глэм рассмеялась:
– Ты такой милый, когда смущаешься.
Я почувствовал, что краснею.
– Так почему же ты всё-таки любишь крушить вещи? – поинтересовался я, пытаясь сменить тему разговора. – Раз уж мы об этом заговорили.
– Не знаю, а почему ты так любишь шахматы?
– Потому что мне нравятся игры, где нужно шевелить мозгами. Игры, в которых не нужно полагаться на удачу. Играя в шахматы, я могу полностью контролировать свою судьбу, выиграть или проиграть. Я лучше проиграю сам, чем выиграю только потому, что мне повезло.
– О, ничего себе, ясно, – сказала Глэм, выглядя взволнованной. Она бросила на меня странный взгляд, и я нашёл его милым и очаровательным. – Я не ожидала, что у тебя наготове будет такой красноречивый ответ.
– Я просто дал честный ответ от чистого сердца, – сказал я. – Как и всегда.
– Хорошо, тогда я сделаю то же самое, – произнесла Глэм. – Мне нравится крушить, потому что… ну, потому что это помогает мне чувствовать себя хорошо. Но не потому, что мне просто нравится бессмысленное разрушение. Скорее это приносит мне облегчение. Это красиво и просто. Тут нет никаких догадок. Вот стоит перед тобой какой-то объект. Абсолютно целый. Потом ты разбиваешь его – и его нет. Он разбит на куски и валяется на земле. Это совсем не сложно. Я не люблю сложностей. И в этой простоте есть какое-то великолепие. В том, как всё рушится и разбивается. Это и ждёт нас впереди.
– Что ты имеешь в виду? – спросил я таким хриплым голосом, что он походил на шёпот.
– Я имею в виду, что всё всегда возвращается в более лучшем виде, чем было раньше, – взволнованно начала Глэм, улыбаясь. – Когда что-то разрушается и его восстанавливают, оно становится даже более крепким, чем было изначально. Здания, целые города, общества – всё. После разрушения почти всегда есть прогресс. К тому же, ну, ты знаешь, моя семья тоже очень любит крушить. Так что я просто пошла по их стопам.
– Почему все в твоей семье так любят крушить?
Глэм пожала плечами, но всё равно ответила:
– Всё началось с эльфов, – сказала она. – Клятва, которую давным-давно дали мои предки: жить каждый день, чтобы сокрушать эльфов и эльфийские вещи. Очевидно, с тех пор она немного изменилась – ну, ты же понимаешь, из-за мирного договора и всего прочего. Теперь мы не можем просто бегать по миру, беспорядочно уничтожая вещи, и при этом не попадать в неприятности.
– С чего бы твоей семье вообще давать такое обещание?
– Из-за того что эльфы сделали с моими предками, – сказала Глэм. – Это долгая история, которая передавалась в семье Щукенмрак на протяжении десятков тысяч лет. Было время, когда Щукенмраки были простыми скотоводами Земли отделённой. Однажды молодая эльфийская девушка по имени Элинор Дади появилась у порога их маленького домика и сказала, что её выгнала семья, пристыдив за то, что она обрезала волосы и теперь они слишком короткие – это совершенно будничная причина, по которой эльфы могут закатить истерику. Девушка поинтересовалась, может ли она остаться у них хотя бы на одну ночь? Она сказала, что ради этого готова на любую работу. Имей в виду, история произошла очень давно, ещё до того, как естественная неприязнь переросла в войну между эльфами и гномами. И вот девушку впустили, накормили и отдали ей на ночь постель младшего из детей. Как часто бывает в подобных историях, она задержалась дольше, чем ожидалось. На самом деле, она почти стала частью семьи. Но затем, несколько месяцев спустя, Элинор обнаружила, что обширное месторождение кварца на ферме Щукенмраков было богато жилами золота. Моим предкам не было до него дела. Они сказали, что уже знают об этом золоте и оно им не нужно. Деньги и золото не представляли никакой ценности для Щукенмраков – они не заботились о богатстве сверх того, что им было нужно, чтобы просто быть сытыми и довольными. Но Элинор не могла этого понять. Как они могут не хотеть больше денег? Для неё это было непостижимо. Так что она начала рассматривать золото как шанс вернуть расположение родителей. Она вернулась в свой старый дом и рассказала своей эльфийской семье о ферме и её скрытых богатствах. Естественно, семья Элинор попыталась выкупить землю у Щукенмраков, но получила категорический отказ. Затем эльфы использовали своё природное обаяние, чтобы убедить моих предков продать им землю за приличную сумму, но на заманчивых условиях: Щукенмраки могли остаться на этой земле, обрабатывать её и жить так, как они жили десятилетиями. По сути, земля будет принадлежать эльфам, но Щукенмраки смогут бесплатно её арендовать. Эльфы обещали, что позволят им оставаться здесь столько, сколько они пожелают, и абсолютно бесплатно. И Щукенмраки, привыкшие иметь дело в основном с другими гномами, которые почти всегда говорили то, что имели в виду, поверили им на слово. Конечно, как ты, наверное, уже догадался, семья Элинор не сдержала своего обещания. Через три дня после того как документы были подписаны, они использовали скрытую лазейку, написанную мелким шрифтом в контракте, чтобы быстро и законно выселить Щукенмраков, оставив их бездомными. В то время как эльфы использовали землю и её золотые залежи, чтобы стать ещё богаче, Щукенмраки должны были переселиться на неприступный ска