– Извини, Грег, но я не собираюсь отвлекаться от своей главной цели, – сказал он. – Послушай, мне очень нравится с тобой болтать, но мне нужно ненадолго отлучиться. По крайней мере, на несколько дней, а может, и дольше. Я позабочусь, чтобы тебя кормили и поили. И я пришлю кого-нибудь, чтобы он провожал тебя на улицу, где ты сможешь погреться на солнышке и подышать свежим воздухом. Не говори, что я никогда не проявлял к тебе милосердия.
Он повернулся и вышел, затем охранники забрали шахматную доску и стол и унесли их. Я сидел, чувствуя себя подавленным и измученным. С одной стороны, любые надежды работать над спасением мира совместно с Эдвином казались ещё более неосуществимыми, чем когда-либо. Особенно с учётом того, что его план был основан на убеждениях, прямо противоречащих мнению, высказанному моим отцом (до того, как он сошёл с ума). Но в то же время я увидел проблеск прежнего Эдвина, которого знал ещё в ПУКах. Несмотря на слова о том, что он не сможет помочь мне вылечить отца, под его новой резкой и циничной внешностью всё ещё скрывались неоспоримая человечность и доброта. С тех пор, как умерли его родители, Эдвин определённо изменился, стал мрачнее, но в моих глазах он всё равно остался хорошим эльфом. Я не мог поверить в то, что он может лгать и притворяться в своём искреннем желании спасти мир от падения в бездну магического хаоса.
И, вероятно, впервые за всё время, в гноме зародился оптимизм.
Глава 29
В которой вы узнаете, что нужно сделать, чтобы гном пах ещё хуже
Почти два дня я не слышал ничего, кроме собственных мыслей.
Охранники приносили мне еду три раза в день, но всегда оставляли её, а потом забирали пустые подносы, не говоря ни слова. Я не был уверен, выполнил ли Эдвин своё обещание позволить мне время от времени выходить на улицу, но в течение этих двух дней я всё время находился в своей камере. Гномы известны своим довольно сильным запахом, и, проведя почти четыре дня в постели, без душа или смены одежды, я начал задыхаться от собственного мускусного запаха.
Когда не с кем поговорить, два дня кажутся очень долгим сроком. У меня даже не было книги. Единственным спасением был сон, так что я спал так долго, как мог. Но у всего есть свои пределы, особенно если это сон на маленькой неудобной койке, предназначенной для того, чтобы делать преступников несчастными.
Я постоянно пытался позвать Кровопийцу. Но ответом мне по-прежнему была тишина. Теперь, когда я знал, как далеко нахожусь от Чикаго и Нового Орлеана, это было уже не так удивительно. Я не знал точно, как работает наша магическая телепатическая связь, но расстояние, вероятно, тоже играло определённую роль.
Другие варианты я даже не хотел рассматривать.
Как я мог упустить свой топор? Я скучал по нему почти так же сильно, как по своим друзьям-гномам. Это поразило меня до глубины души. Я и не подозревал, насколько привык к его постоянной болтовне. Но в то же время я ощущал какое-то облегчение. Постоянное напоминание о том, что в будущем мне предстоит великое сражение, что мне суждено одолеть в бою врагов, было, мягко говоря, напряжным. Нигде нельзя было скрыться от жуткого голоса в голове, который жаждет насилия и мести во имя справедливости. Конечно, я понимал, что, возможно, в будущем мне предстоит сражение, но без Кровопийцы, который напоминал мне об этом несколько раз в день, мой разум наконец мог отдохнуть, наслаждаясь редким, мимолётным моментом покоя.
Я бы предпочёл надеяться на мир, а не готовиться к сражению, даже если последнее более вероятно.
Но когда не спал, большую часть времени я проводил, беспокоясь о своих друзьях. Выбрались ли они из Нового Орлеана живыми? Вернулись ли в Чикаго? Может быть, они сами попали в плен, были ранены или ещё что похуже, пытаясь найти меня? Ляжет ли на меня в конечном итоге ответственность за их смерть (как показал мне зелёный туман полуночницы)? Должен ли я официально сменить своё имя на Гримсли Рипер – Повелитель смерти?
Но были моменты, когда я отвлекался от этих забот, раздумывая о том, что сказал мне Эдвин.
Что, если он был прав? Может быть, нам всем будет лучше, если мир вернётся к тому моменту, когда не было гальдерватна. Конечно, гномы будут вынуждены уйти в подполье (не то чтобы нас это действительно заботило), в то время как эльфы используют свою силу убеждения и манипуляций, чтобы скопить большую часть мировых богатств. Но, по крайней мере, планета не будет подвергаться нападкам монстров и магическим войнам, которые унесут жизни бог знает скольких людей.
Возможно, жажда мести Кровопийцы оказала на меня магическое влияние, затуманив моё восприятие реальности? Когда я потерял связь с топором, всё стало казаться намного мрачнее. Я уже не был уверен, что правильно, а что нет. Обычно Кровопийца убеждал меня, что он прав, несмотря ни на что. Возможно, это не всегда было правдой, а в некотором смысле упрощало мне жизнь. Например, Кровопийца убедил меня, что возвращение магии – это хорошо. Что это поможет гномам наконец-то поставить эльфов на место. Или что-то в этом роде. Его слова не слишком отличалось от того мнения, которого придерживался мой отец до того, как сошёл с ума. Единственное, по версии моего отца, магия должна была объединить всех и впервые за долгое время установить мир во всём мире… ну, если в общих чертах.
Как бы то ни было, я и сам уверился в том, что возвращение магии в конечном счёте принесёт всем пользу.
Сейчас же мне оставалось только гадать, так ли это на самом деле. Действительно ли возвращение магии приведёт к появлению множества новых монстров и, возможно, к очередной магической войне? Или же гальдерватн, наоборот, окажет положительное влияние на окружающий мир?
В конце концов, мой отец уже не был прежним Тревором Пузельбумом. Поэтому он не мог никому поведать, как магия может создать мир, а не уничтожить его. Каждый раз, когда я пытался задать ему этот вопрос, он автоматически становился причиной очередного приступа помешательства. Как будто это был спусковой крючок.
Но в глубине души я всё ещё доверял словам своего отца, когда он был здоров, и его видению мира. И если я продолжу отстаивать его точку зрения (если, конечно, я когда-нибудь выберусь отсюда), что произойдёт в итоге, если он окажется неправ? Если, как утверждал Эдвин, мирное существование с помощью магии невозможно, тогда, получается, я собираюсь сражаться за будущее, в котором нам предстоит до конца времён (или до тех пор, пока магия не приведёт к гибели всего живого на земле, как когда-то предсказывали феи) вести борьбу с ужасными монстрами.
Неужели я действительно готов так рисковать?
Глава 30
В которой меня выгуливают, как собаку (только без поводка)
Примерно на третий (или четвёртый) день пленения в мою тюремную камеру вошла эльфийка приблизительно моего возраста.
– Я здесь, чтобы отвести тебя… ну, на прогулку, – неловко сказала она. – Не то чтобы ты был домашним животным или что-то в этом роде…
Я даже рассмеялся. Меня развеселил не столько тот факт, что она собиралась выгулять меня, как собаку, сколько то, что впервые за много дней со мной заговорило другое живое существо.
– С радостью, – сказал я, вставая с кровати и направляясь к тюремной решётке. – Я бы с удовольствием выбрался из этой камеры. Можно даже на поводке, я не стану возражать.
Вместо того чтобы рассмеяться моей шутке, девушка сделала несколько шагов назад и прижала рукав к лицу.
– Кх, думаю, сначала стоит попросить охранников отвести тебя в душевую, – прокомментировала эльфийка, её голос был приглушён рукавом толстовки.
После того как я принял душ (в ожидаемо древней и жуткой тюремной душевой), мне принесли свежую одежду. Я надел джинсы и старую фиолетовую толстовку с логотипом «Звёздных войн» спереди, что было модным в 1970-е годы.
Эльфийка вернулась спустя некоторое время. У неё были длинные тёмные волосы, собранные сзади в беспорядочный пучок с несколькими выбившимися прядями, торчащими, как щупальца. У девушки была светло-коричневая кожа, она была высокой, во всяком случае выше меня, и носила зелёные узкие брюки и большую серую толстовку, которая сидела на ней почти как платье. Эльфийка казалась мне смутно знакомой, но я не мог понять почему.
– Готов? – спросила она.
– Как я пахну, лучше? – поинтересовался я.
– Слегка.
Я рассмеялся, хотя и не был уверен, шутит она или нет. Лязгнув, дверь камеры распахнулась, и девушка жестом пригласила меня следовать за ней. Я чуть не потерял голову от восторга, когда мне наконец удалось выбраться из камеры. Честно говоря, я чуть ли не бежал вприпрыжку, следуя за эльфийкой по пустым коридорам тюрьмы.
– А где же охрана? – спросил я, когда впервые обратил внимание на то, что мы одни.
– Ты думаешь, я не смогу о себе позаботиться?
– Я не говорил, что…
– Ты подразумевал это, – оборвала меня девушка, лукаво усмехнувшись. – Кроме того, предположим, ты напал на меня, победил и сбежал. Куда ты денешься? Мы же на острове.
Я пожал плечами, признав её правоту.
Мы продолжили прогулку, пройдя мимо комнаты, в которой несколько эльфов натягивали тетиву на своих луках. Когда мы проходили мимо, они подняли головы и, увидев меня, недоумённо захлопали глазами. Казалось, они были скорее удивлены, чем возмущены или рассержены.
Наконец мы оказались снаружи, на первом этаже острова-тюрьмы. Вдоль бетонных дорожек были расположены стойки с табличками, содержавшими всевозможную историческую информацию для туристов, которым, похоже, больше не разрешалось посещать знаменитый остров.
– Куда теперь? – полюбопытствовал я.
– Куда пожелаешь, – ответила девушка. – Это ведь ты на прогулке.
Я огляделся вокруг. Пара эльфийских стражников стояли на крыше древней тюрьмы. Ещё несколько эльфов целеустремлённо шагали по территории, то ли направляясь на встречу, то ли возвращаясь с неё. Казалось, они все были заняты чем-то неимоверно важным. И, если верить тому, что сказал Эдвин, их работа действительно имела важное значение: они готовились изгнать магию с земли.