— Почему так мало? Эти болваны не знают мне цены. Повернем коней, и я дам вам вчетверо больше.
— Судя по вашему поведению, даже и одной тысячи много. Я не привык так легко зарабатывать деньги.
— Легко заработанное трудно получить, — рассудительно заметил Эль-Кабрилло.
— Кроме того, — продолжал Рамон, — моя невеста обязательно решила выйти замуж за героя, а я ничего другого не мог придумать, как поймать вас.
— Значит, вы не женитесь, мой храбрый, бедный друг. Не думайте, что вы стали после сегодняшней ночи героем. Вы не герой, а нужный мне человек, также как я необходим вам. Я уже не прошу только пустить меня. Мне хотелось бы заменить вами так рано погибшего Педро. Ах, как быстро он падал, махая руками, слишком длинными, для того, чтобы быть нужными мне. Ваши были бы как раз. Тогда девушка и золото завтра же будут у вас; а со временем, может быть, и слава героя.
— Но мне слава нужна сейчас, — ответил Рамон.
— Вы ее не получите.
— Почему?
— Потому что герой — я, — спокойно и мягко ответил Эль-Кабрилло.
На дороге стали попадаться люди. Большинство не узнавало бандита и спокойно проходило мимо, но один старик, внимательно вглядевшись в лицо Эль-Кабрилло, с криком бросился в придорожные кусты. Эль-Кабрилло даже не повернул головы.
Через полчаса их обогнал всадник, скакавший полным галопом. Рамон хотел его окрикнуть, но не успел. Уже окончательно рассвело, и городок был виден как на ладони. Внезапно на дороге показалась кавалькада, двигавшаяся из города. Во главе ее ехал начальник полиции, еще трезвый, за ним вся его команда, вооруженная до зубов. Затем мэр и судья, окруженные своими подчиненными, тоже вооруженными; сзади следовала толпа, мужчины и женщины, кто с охотничьим ружьем, кто со старой саблей или пикой. Рамон удивился. Он никак не ожидал подобной встречи, но причина ее была понятна. Высокий всадник ехал во главе кавалькады.
Кавалькада приблизилась, и начальник полиции самым громким голосом, на какой был способен, крикнул:
— Эль-Кабрилло — вы арестованы, следуйте за мной, — и спохватившись добавил, — именем закона.
Эль-Кабрилло приподнял шляпу, не поклонился и сказал:
— Здравствуйте.
Вся толпа, увидев, что опасности никакой нет, сгрудилась вокруг Рамона и бандита, мэр и судья выехали вперед. Эль-Кабрилло раскланялся вторично и сказал спокойным и даже приятным голосом:
— Рад видеть вас, господа. Я приехал вступить в переговоры.
— Но мы, к нашему глубокому сожалению, принуждены арестовать вас, — сказал судья.
— Закон, — внушительно протянул начальник полиции.
— Ну что ж, — Эль-Кабрилло пожал плечами. — Но я не сомневаюсь, что мы сумеем договориться. Обратите внимание — я безоружен.
— Конечно, — вмешался мэр, — я понимаю все благородство вашего поступка. Если бы дело зависело от меня, я отнюдь бы не лишал вас свободы, но мои коллеги…
— Ах, — сказал судья, — вы знаете, мы только рабы закона. Но даю вам слово, что вы не будете терпеть неудобств, лучшие адвокаты будут к вашим услугам. Ваш добровольный приезд…
— Постойте, — вскричал Рамон, которому надоела эта комедия, — ничего добровольного и благородного не было. Это я захватил его и привел сюда.
В толпе прокатился гул удивления и недоверия. Начальник полиции спросил:
— Расскажите, как было дело.
Рамон рассказал.
— Вы верите этому? — спросил Эль-Кабрилло.
— А что произошло на самом деле? — спросил судья у Эль-Кабрилло.
— Я ехал в город, решив бросить навсегда мой бывший образ жизни. Этот человек встретил меня на дороге, и мы перекинулись словечками, как попутчики. Не больше. Неужели вы думаете, что один человек может взять в плен меня?
— Мы верим вам, — торжественно произнес судья. Эль-Кабрилло тронул коня, и плотная стена полицейских отделила его от Рамона. Взбешенный Рамон ухватился за ствол револьвера, но сообразил, что сейчас всякое действие будет в лучшем случае бесполезно. Толпа гоготала с недружелюбной насмешкой. Заметив в толпе Алису, он подъехал к ней.
— Рамон, как вам не стыдно, — сказала она. — Зачем вы лжете?
— Алиса, все, что я рассказал — правда. Почему мне не верят?
— Рамон, вы даже солгать убедительно не можете. Ведь никто из нас, видящих сейчас Эль-Кабрилло, не поверит, что он трус, как вы его рисуете. Взгляните.
Рамон взглянул и задрожал. Фигура толстенького бандита сейчас высилась в седле как статуя на пьедестале. Благородная бледность на щеках гармонировала с улыбчивыми глазами и смеявшимся ртом. Даже среди врагов этот человек казался повелителем.
— Не может быть, — подумал Рамон и в бессильной ярости ударил себя плетью по ляжке. Обаяние рассеялось как сон. Благородная бледность оказалась землистой бледностью трусости, улыбка возникла лишь как невозможность прекратить дрожание губ; все тело обвисло на седле как мешок и не падало лишь благодаря привычке.
— Вы видите, как все уважают этого великого человека.
— Нет, черт возьми, — вскрикнул Рамон. — я все же верю себе больше, чем вашим «всем». Но я поговорю с умнейшими из них, и если не добьюсь толку, то снова подарю им Эль-Кабрилло в горах, вместо Эль-Кабрилло в тюрьме. Запомните, Алиса, вы знаете, как я держу слово! — и ускакал под хохот толпы.
4
Уже вечерело, когда Рамон начал свой обход «умнейших» и власть имущих людей. Для начала он пришел к мэру. Мэр принял его в большой комнате, увешанной коллекциями насекомых. Незаконченная коллекция лежала перед ним на столе. Рамон снова изложил обстоятельства поимки Эль-Кабрилло и спросил, что ему надлежит предпринять для установления своих прав. Мэр подумал, закурил и предложил Рамону.
— Молодой человек, — сказал мэр внушительно. — Рассказанная вами версия изобилует неточностями и недоговоренностями. Например: вы якобы поехали в горы, не имея при себе огнестрельного оружия, тогда как ваша цель была поимка самого страшного разбойника, который когда-либо жил в наших местах. Это невероятно. Вы говорите, что встретили его случайно, странная случайность. Затем, вы говорите, что он не оказал помощи своему товарищу и вообще не защищался. Это не согласуется с тем, что о нем известно всем. Мы знаем, что этот человек обладает столь большими достоинствами, которые, несмотря на постыдное применение, делают его подлинным героем. Да героем зла, как Картуш Торквемада и герцог де-Ретц. — При этом мэр победоносно взглянул на Рамона. — Итак, все, что вы мне рассказали недостаточно вероятно, чтобы этому верить и недостаточно занимательно, чтобы стать темой авантюрного рассказа, — и мэр, давая понять, что разговор окончен взялся за пятнистого жука, уже высохшего на булавке.
— Но все-таки это правда, — с отчаянием сказал Рамон.
Мэр не поднял головы. Поняв, что он ничего более не добьется. Рамон поднялся и вышел.
— Будь я жук, — подумал он, — он был бы немного внимательнее ко мне, но тогда бы мне, обязательно, пришлось попасть на булавку. Однако в запасе есть судья, человек трезвый и положительный.
Судья сидел на веранде своего большого дома и наблюдал своих детей, игравших на дворе. Рамон начал рассказывать дело ему, но как только он дошел до схватки на тропинке, судья прервал его:
— Значит, вы убили человека?
— Как… Да убил, но бандита, защищаясь.
— В таком случае вас необходимо арестовать и повести следствие
Рамон, растерявшись, молчал. Судья продолжал:
— Вы видите теперь, что ваше намерение путем глупой сказки получить незаработанную вами награду сулит вам серьезные неприятности. Если вы будете настаивать на своей выдумке, то я арестую вас на основании вашего собственного признания. Стыдно быть таким корыстолюбивым. Идите и исправьтесь.
И Рамон пошел по улице, мысленно повторяя только одну фразу.
— Кто они: прохвосты или болваны?
Около кабачка «Летящая крыса» он встретил начальника полиции, приведенного соответствующей порцией алкоголя в то состояние, когда хочется обнять весь мир, искоренить несправедливость и сделать всех хоть вполовину столь же счастливыми. Увидев Рамона угрюмым и расстроенным, начальник полиции искренне огорчился.
— Дорогой друг мой, Рамон, — произнес он, с большим трудом подчиняя себе непокорный язык, — кто тебя обидел. Скажи мне. Я его в бараний рог скручу.
Рамон объяснил. Начальник полиции, весьма деловито, схватил его за руку и потащил за собой. Прежде чем Рамон пришел в себя, он оказался за столиком, заставленным бутылками и рюмками, под гостеприимной сенью «Летящей крысы».
Начальник полиции, мрачно и сосредоточенно налил полстакана рубиново-красной жидкости, добавил зеленоватой, прозрачной и темно-коричневой, распространявшей тяжелый удушливый, но приятный запах. Так как стакан был неполон, то он долил его светлой, как чистая вода, и не говоря ни слова, протянул стакан Рамону. Рамон выпил, и начальник полиции облегченно вздохнул.
— Вот видишь, что я всегда готов помочь чем могу, — сказал он. — Только не проси несбыточных вещей.
— Так и ты не веришь мне, — с отчаянием произнес Рамон.
— Друг мой. Я тебя хорошо знаю. Ты никогда не лжешь. Но дело в том, что Эль-Кабрилло поймал я.
— Почему?
— Потому что я уже указал это в рапорте, а полицейский рапорт всегда правда. Да не огорчайся, не растравляй мне сердце. Я знаю, что могу для тебя сделать; я тебе приготовлю еще стакан, — и начальник опять предался химии.
— Вот крокодил, — подумал Рамон, — ну, этот хоть, по крайней мере, откровенен. Эль-Кабрилло был тысячу раз прав тогда на дороге. Вот у кого надо бы спросить совета.
Тем временем начальник полиции приготовил еще стакан, несколько минут любовался им, и не в силах одолеть соблазн, выпил его сам.
— Рамон, — сказал он, — признай, что я поймал Эль-Кабрилло. Тогда ты будешь мой лучший друг, и я тебе никогда ни в чем не откажу.
— Хорошо, — ответил Рамон, ум которого, возбужденный алкоголем, начал работать быстро и фантастически. — Я-то все, что хочешь, скажу, но надо предупредить самого Эль-Кабрилло. Дай мне пропуск в тюрьму, и я договорюсь с ним.