— Ах, я ведь знал, что ты мой друг. Предупреди его, чтобы он не брехал. Иди сейчас же.
И синий картонный пропуск лег в руку Рамона.
— Сейчас все облажу [3], — вскричал Рамон, ободренный новой надеждой, и, не теряя времени, выбежал из кабачка.
Подозрение зашевелилось в мозгу начальника полиции. Он попытался встать, но бутылки блестели так соблазнительно, что он решил составить себе еще стакан. Этот стакан оказался роковым. Несмотря на многолетнюю практику, начальник полиции уронил голову на стол, и мир поплыл перед его глазами куда-то вверх. Два лакея осторожно взяли его и уложили в задней комнате, где он погрузился в глубокий сон. Около него ходили на цыпочках, так как человек, поймавший героя, имел право на наивысший почет среди лакеев.
5
Тюрьма открылась, как волшебным ключом, синим пропуском начальника полиции. Тюремщик пожал плечами, но провел Района по длинному коридору в камеру Эль-Кабрилло и, подчиняясь властному, а по существу просто нахальному, тону Рамона, оставил их вдвоем. Эль-Кабрилло лежал на койке лицом вниз. Рамон потряс его за плечо. Эль-Кабрилло повернулся, узнал Рамона и быстро поднялся. На лице его отчаяние сменилось радостной улыбкой.
— Наконец-то ты пришел, — заговорил он, — я боялся, что они не допустят тебя ко мне. Ну, видишь теперь, что только я один могу быть тебе полезен. Эти болваны, конечно, оставили тебя с носом. Припомни наш разговор: я был прав.
— Ты настолько прав, что мне даже неинтересно знать, почему ты прав. Но что ты думаешь делать?
— Ах! Мне не избежать суда. Я узнал ужасную вещь. Судья предъявляет мне обвинение, что я хотел будто бы истребить всех белых в Таракоте и, заселив ее индейцами, которых здесь осталось всего сотни три, тем самым восстановить государство древних ацтеков. Если бы они ограничились обвинениями в убийстве, грабеже, бандитизме и т. п., я был бы уверен, что оправдаюсь, но такое обвинение рассеять невозможно.
— Но это дикий бред. Ты ведь сам белый. Никаких доказательств у них нет.
— В этом-то и беда. Великий Вольтер недаром говорил, что если бы его обвинили в похищении колокольни Notre Dame de Paris, то он бежал бы, не дожидаясь суда. О, он был не дурак.
— Так поступи по его примеру — беги. Ведь вокруг тебя только креолы, самые жалкие трусы.
— Но я тоже креол и тоже трус.
— Так, значит, это ложь, что ты герой?
— Чтобы быть героем, не надо быть храбрым. Вот пример: ты очень храбр, но вряд ли станешь героем.
— Что же надо иметь для этого?
— Упрямство, удачу и нечистоплотность.
— Но если я тебя выручу, что ты мне дашь?
— Я ожидал это предложение… Мы нужны друг другу, иначе мы оба останемся в дураках. Я обещал тебе четыре тысячи, а дам пять; кроме того, добрый совет касательно девушки и возможность отомстить.
— Черт с ней, с местью. Довольно того, что я вырву у них из-под носа то, что они хотели отнять у меня. Итак, по рукам.
Рамон и Эль-Кабрилло пожали друг другу руки.
— Что ты думаешь предпринять? — спросил Эль-Кабрилло.
— Надо подумать. Со мной все твое оружие. Давай попробуем пробиться отсюда.
— Нет, что ты, нас только двое.
— А их пятеро, кроме того, за нас неожиданность.
— Но они будут стрелять… Нет, придумай что-нибудь другое.
— Тогда я принесу тебе напильник. Перепили решетку в окне. Я буду ждать тебя с лошадью.
— Но здесь так высоко. Я разобьюсь.
— Пустяки, всего два метра.
— Нет, мне не прыгнуть.
— Ах ты, старая жопа! — вскричал Рамон. — Висеть тебе, как яблоку на ветке, не за грабеж, не за ацтеков, а только за трусость!
В двери показалось испуганное лицо тюремщика.
— Что такое происходит, — спросил он Рамона, — не нужно ли вам охрану?
И тут в голове Рамона промелькнула мысль, которую назвать удачной мало, а гениальной много. Это была мысль счастливая.
— Нет, — ответил он тюремщику, — но мне нужно с вами поговорить.
Тюремщик отпер дверь и впустил Рамона.
— Теперь настало время, — важно сказал Рамон, — открыть вам цель моего прихода. Я должен предупредить вас о большой опасности. Шайка Эль-Кабрилло вошла в город и готовит нападение на тюрьму, чтобы освободить своего вождя.
Тюремщик побледнел и прислонился к стене.
— А сколько их?
— Человек 50, вооруженных до зубов.
— Но где сам начальник полиции?
— Он поехал за помощью.
— И оставил нас на произвол судьбы. Боже мой! Если они возьмут тюрьму, они перережут нас всех. Что делать?
— Я пытался уговорить Эль-Кабрилло приказать бандитам удалиться. Он отказал.
— Может быть, мы сможем его принудить?
— Вы думаете, что можете принудить Эль-Кабрилло?
— Да, вы правы. Но что делать? Нам не защитить тюрьму.
— Так не надо ее защищать. Нужно немедленно перевести пленника в мэрию. Пусть бандиты берут пустую тюрьму, а тем временем прибудет начальник полиции с помощью. Но нельзя терять ни минуты.
— Вы правы. Сейчас я вызову конвой. Вы думаете, четырех человек довольно? Больше у нас нет.
— Довольно, — сказал Рамон, — пятым буду я.
Через несколько минут из ворот тюрьмы вышли: непроницаемый Эль-Кабрилло, четыре серых от страха конвоира и Рамон.
— Кто-нибудь должен идти впереди, — сказал Рамон. Никто не выразил желания и Рамон пошел вперед сам.
Зайдя за угол, он огляделся, и, не увидев никого, лег на землю и выглянул из-за угла. «Если эти болваны, — подумал он, — увидят меня, то они обязательно начнут стрелять и, чего доброго, попадут, но ни один не догадается поглядеть себе под ноги». Он увидел, что конвой медленно двигался по середине улицы. Рамон поднял револьвер и выпустил все шесть пуль в черное небо. Конвоиры ответили залпом по той же цели. Видя, что средство слабо, Рамон бросил ручную гранату. Она разорвалась, никого, впрочем, не поранив, так как человеколюбивый Рамон направил ее в канаву для стока воды. Конвоиры попадали на землю, но не покинули своего драгоценного пленника. Тогда Рамон ударил последним козырем: с криком «За мной, вперед, с нами Эль-Кабрилло!» он бросился на них, стреляя из второго револьвера. Этого нервы конвоиров не выдержали. Прежде чем кончилась обойма, Рамон и Эль-Кабрилло остались вдвоем на пустой улице. Рамон схватил бандита за руку и пробежал несколько кварталов, а затем пошел уверенным, деловым шагом, с интересом посматривая на своего спутника. Эль-Кабрилло был совершенно спокоен. На окраине города Рамон спросил:
— Ну, кто из нас герой?
— Я, — ответил бандит. — Ведь победу одержало имя — Эль-Кабрилло.
6
Папироса, небрежно брошенная, описала длинную, огненную дугу. Огонек не гас, пока летел рядом со скалистым обрывом, с лесистым склоном и исчез только тогда, когда скользкий, ползучий туман вобрал в себя его маленькое тело. Рамон и бандит наблюдали его падение, стоя на уступе горы, поросшей густым кустарником. Таракота потерялась далеко внизу.
— Пора кончать, — сказал Рамон.
— Мы у цели, — ответил Эль-Кабрилло.
Он подошел к небольшому, неприметному камню и, перевернув его, достал два кожаных мешочка. Взвесив на руке, он бросил один из них Рамону.
— Здесь 5000. Я честен и щедр.
— Хорошо, — ответил Рамон. — Прощай.
— Погоди, второй мешок не легче, а тебе так легко получить его. Поговорим.
— О чем?
— О жизни, о смерти, о выеденном яйце, о птичьем молоке. Ты мне нужен, а я нужен тебе. Возьми эти деньги в задаток.
И бандит перекинул Рамону второй мешочек. Рамон машинально поймал его.
— Ты предлагаешь мне вступить в твою шайку?
— Нет, вернись в долину. Но когда ты мне будешь нужен, я свистну тебя.
— Боюсь, что мне небезопасно вернуться.
— Неужели ты думаешь, что тебя кто-нибудь заподозрит в сегодняшнем деле. Если никто не поверил, что ты победил грозный Беспорядок — меня, то тем более никто не поверит, что ты победил незыблемый Порядок, который должен управлять тобой. Мэр и судья не останутся в дураках. Знай: я освободился сам, потому что я герой.
— Так ты крадешь чужие подвиги?
— В этом и есть, глупенький, истинное геройство.
— Гм…
— Ты не думай, — продолжал бандит, — что я предлагаю тебе заурядный грабеж. Нет, надо наказать этих маленьких тупых людишек за то, что они так малы и тупы. Мы убьем всех храбрых и умных, их немного, а на прочих наведем страх. Мы не тронем только судью и мэра, более трусливых, глупых и себялюбивых людей мы не найдем, а самое важное качество для нас — себялюбие. Оно лишает людей спайки, порождает испуг перед опасностью и обезоруживает их перед нами. Мы лишим их покоя и взамен обольстим очарованием грозного имени Эль-Кабрилло. А когда они устанут, мы станем владыками долины, и никто не усомнится в нашем на то праве. Они будут, страдая, благодарить нас за горе, которое мы принесли им, да искренне притом.
— Это грязное дело мне не подходит, — ответил Рамон.
— Берегись отказываться. Ты рискуешь головой.
— Как! Ты смеешь грозить мне?! — заорал взбешенный Рамон, и не помня себя от ярости изо всех сил бросил в лицо бандиту тяжелый мешок с деньгами. Эль-Кабрилло чуть не упал от удара и схватился за окровавленное лицо.
Рамон, не дав ему опомниться, схватил его за шиворот.
— Теперь ты послушай меня, каналья. У нас достаточно своего мелкого счастья и горя. Я не люблю людишек долины, но спасу их от сияния твоего гнусного величия. Иди, пока цел, но помни, что, если я еще раз услышу о твоих подвигах, я снова возьмусь за тебя, и тогда ты наверняка не минуешь петли.
С этими словами Рамон сильно толкнул бандита, и тот, упав, покатился вниз по пологому склону. Рамон плюнул ему вслед, закурил и пошел домой.
7
— Рамон, ты слышал, Эль-Кабрилло бежал?
— Неужели, Алиса?
— Вся его шайка пришла за ним в город. Бой длился три часа. Бандиты потеряли 30 человек убитыми, но спасли своего вождя.