В центре комнаты, за маленькой конторкой, сидит мужчина лет пятидесяти, в тщательно отглаженном черном костюме-тройке, с редкими волосами, начесанными на блестящую лысину.
Он похож на сотрудника похоронной фирмы, но Григорий знает, что это — доверенное лицо покойных Голубевых, адвокат Збигнев Конрадович Лозовский.
Збигнев Конрадович взглянул на Григория особенным адвокатским взглядом, которым сумел выразить две несовместимые эмоции — с одной стороны, легкое осуждение за то, что явился позже всех, с другой же — преданность будущему выгодному клиенту и готовность осуществить любое его желание.
— На всякий случай подождем еще несколько минут, — проговорил адвокат.
— Кого еще ждать-то? — недовольно фыркнула Татьяна. — Все же уже собрались!
Эльвира же взглянула на часики, встала со своего места и передвинулась поближе к Григорию. Остановившись возле него, томно вздохнула и тихо проговорила:
— Скука! Все заранее известно… Кстати, что ты собираешься делать, вступив в права? — И она заглянула в глаза Григорию с таким выражением, что он смутился.
— Ну, я еще не знаю…
— Кто-то должен тебе помочь…
Тут адвокат взглянул на часы.
— Что ж, все заинтересованные лица в сборе, — проговорил он бархатным голосом, — так что мы можем приступить к оглашению последней воли покойной…
Он взглянул на часы и проговорил:
— Сейчас одиннадцать часов семь минут.
Затем он взял свой телефон, набрал какой-то номер и произнес торжественно:
— Прошу!
Почти тут же дверь комнаты открылась и вошел служащий гостиницы. В руке у него был небольшой плоский ключ.
Адвокат достал из жилетного кармана такой же ключ.
Вместе со служащим он подошел к стене, на которой висела картина — невразумительный морской пейзаж с парусником на заднем плане. Служащий снял эту картину со стены, и под ней обнаружилась дверца сейфа с двумя замочными скважинами.
Все присутствующие следили за происходящим как завороженные, как будто у них на глазах разыгрывался финал античной трагедии. Хотя, пожалуй, адвокат больше походил на опытного иллюзиониста, выполняющего свой коронный номер, а гостиничный служащий — на его послушного ассистента.
Служащий отеля вставил свой ключ в одну скважину, адвокат — в другую. Они одновременно повернули ключи, и сейф с негромким звуком распахнулся.
Збигнев Конрадович оглядел родственников покойной клиентки выразительным взглядом, чтобы еще усилить драматический эффект происходящего. Затем он вынул из сейфа аккуратную папку и повернулся к служащему со словами:
— Спасибо, вы свободны!
Служащий кивнул и неспешно покинул помещение.
Проводив его взглядом, адвокат вернулся за конторку и торжественно произнес:
— Сейчас одиннадцать часов тринадцать минут. В присутствии свидетелей мы извлекли завещание госпожи Голубевой из сейфа, куда она поместила его незадолго до своей кончины. Приступаем к оглашению ее последней воли…
Затем он снова обвел всех взглядом, открыл папку и достал из нее несколько листов плотной гербовой бумаги.
Адвокат отработанным жестом поправил очки, откашлялся и приступил к чтению:
— Я, Голубева Анна Ильинична, такая-то дата рождения, такой-то паспорт и так далее, находясь в здравом уме и твердой памяти, завещаю все свое движимое и недвижимое имущество…
Адвокат сделал эффектную паузу, собираясь перейти к главному, но тут его брови поползли вверх, голос дрогнул, но он все же справился с ним и произнес:
— Завещаю все свое имущество… инвестиционному фонду «Золотая заря»… что такое…
В комнате установилась гнетущая тишина, которая чуть погодя сменилась шумом.
Все говорили одновременно:
— Что?
— Какой еще фонд? Первый раз слышу!
— Позвольте, что за дела?
Только Григорий какое-то время молчал, удивленно переваривая услышанное. До него никак не доходило очевидное.
Сидела тихонько только Ксения, внимательно наблюдая за остальными и стараясь ничего не упустить.
Наконец, выплеснув первоначальные эмоции, все растерянно замолчали. И тогда в растерянной тишине отчетливо прозвучал голос Романа Андреевича, обращенный к адвокату:
— Уважаемый, мы ничего не понимаем. Вы можете нам объяснить, что это за фонд?
— Извините, — ответил адвокат, с трудом сохраняя профессиональную выдержку, — извините, но я не знаю.
— И больше никто в завещании не упомянут? То есть больше никому Анна Ильинична ничего не оставила?
— Как следует из этого документа — никому.
— Вот стерва! — подала голос молчаливая обычно Василиса.
Никто ей не возразил. Только Таня и Маня согласно закивали головами, как китайские болванчики.
— Но это вы оформляли завещание Анны Ильиничны? — задал следующий вопрос Роман Андреевич.
— Извините, но это — не то завещание, которое оформлял я.
Все опять зашумели:
— Как же так?
— Так что это — подделка?
— А где же тогда настоящее завещание?
— Извините… — снова проговорил адвокат.
— Да что вы все извиняетесь? — фыркнула Эльвира. — Вы нам лучше объясните, что происходит! Если это не то завещание, которое вы оформляли, значит…
— К сожалению, это ничего не значит! — перебил ее адвокат. — Данное завещание оформлено верно, в полном соответствии с законом, и составлено позже, чем то, которое составлял я. Таким образом, оно отменяет все предыдущие волеизъявления госпожи Голубевой, и только оно является законным и вступает в юридическую силу с момента оглашения. Это я вам говорю как юрист.
— Значит, никому из нас ничего не достанется? — выразила Эльвира общую мысль.
— К сожалению, это так.
— И этому гусю? — проговорила Таня (или Маня), кивнув в сторону Григория.
— Я же сказал — никому.
Все родственники дружно взглянули на Григория. И во всех взглядах было откровенное злорадство.
— Владелец заводов, дворцов, пароходов! — вполголоса проговорила Эльвира.
А потом громко захохотала:
— Что, Гришенька, обломилось наследство-то? И тебя эта сволочь напарила? А ты губенки-то обратно закатай! Все, не ходить тебе больше гоголем! И даром завтракать в этой гостинице никто не разрешит! У-тю-тю, какие мы бедненькие, ой, жалко как… прямо сейчас заплачу горючими слезами…
— Помолчи! — вдруг рявкнул Михаил.
— Что? — Эльвира от неожиданности поперхнулась и повернулась к мужу: — Что ты сказал?
— Я сказал — заткнись! И пойдем отсюда! — Он схватил ее за руку и буквально выволок из гостиной.
— Пойдем и мы! — сказала Татьяна, поднимаясь. — Стало быть, тебя, Гриша, тетенька тоже обманула. Ох, чтобы ей в аду досталась пригорелая сковородка!
— Ой, мне же в больницу! — Василиса подхватила тяжелую сумку и вышла, ни с кем не простившись.
Адвокат Лозовский к тому времени незаметно испарился вместе с бумагами. В комнате остались Григорий и Ксения.
— Ну и ну! Вот уж чего не ожидали! — Она почувствовала, что нужно как-то отреагировать, чтобы Григорий не заподозрил, что она знала про завещание.
Впрочем, ему было не до того, его будто обухом по голове оглушили. Но держится хорошо: зубами не скрипит, тетку последними словами не обзывает, волосы на себе не рвет и на злорадные подколы родственников не огрызается.
Григорий снял очки и тщательно протер их салфеткой. Без очков лицо его стало гораздо симпатичнее.
— А знаете что? Я ведь в глубине души что-то такое подозревал. Несмотря на все ласковые слова, которые она мне говорила, не доверял я ей. Вот как вспомню мать умирающую… ведь родная сестра ее, единственная! И вроде не ссорились они никогда… Но зачем… зачем она все это затеяла? Для чего вообще сюда притащилась, чтобы всем знакомым и родственникам перед смертью гадостей наделать? Ведь она умирала, врач однозначно сказал — несколько месяцев. Не понимаю!
— Может, она не знала, что умирает… — пробормотала Ксения только для поддержания беседы.
— Э, вот этого не надо! — саркастически рассмеялся Григорий. — Тетка была такой человек… она все всегда знала, и про себя, и про всех. Ничего не оставляла на волю случая. Уж это мне мать давно еще объяснила. И ничего просто так не делала. Значит, была у нее причина меня обмануть, только в толк не возьму за что…
Ксения подумала, что тут он не прав, что, судя по всему, покойная мадам Голубева понятия не имела, что написано в ее завещании. Обошли ее, объехали на кривой козе.
А вот интересно, что было в том, настоящем, завещании, действительно она фабрику Григорию хотела оставить? Впрочем, это не входит в круг интересов Ксении, у нее другие задачи.
— Ну, — сказал Григорий, криво улыбаясь, — хочется перефразировать фразу из культового романа прошлого века: «Миллионера из меня не вышло, придется переквалифицироваться в управдомы!» А у вас какие планы, уезжаете сразу же?
— Подожду пару дней… — неопределенно пробормотала Ксения, — чтобы билет не менять…
— Ну-ну… тогда, может, еще увидимся… ладно, вы, наверно, торопитесь, не смею задерживать!
И Ксения обрадовалась, что он сам понял, что ей не до него сейчас. С другой стороны, уж слишком он проницательный. А может, она плохо играет свою роль?
В своем номере она проверила телефон, и как раз на него пришло сообщение. На присланном снимке была страшная морда инопланетного монстра из фильма ужасов, Ксения даже не сразу догадалась, что это просто аксолотль.
Она переоделась в джинсы и маечку с надписью: «Спасем синих китов от вымирания!», а кепку надела простую и козырек надвинула пониже. Очки темные, за спиной рюкзачок, ни дать ни взять — туристка, приехала посмотреть старинный русский город, прикоснуться, так сказать, к корням и истокам.
Она не спеша шла по тихой улице, потом свернула на небольшую площадь перед церковью. Вчера только там была, когда мадам Голубеву отпевали.
Утром на площади было тихо и чинно, к вечеру же собрался разный народ. На паперти толпились нищие, чуть в стороне торговали разной всячиной, а в углу под развесистой липой устроился инвалид в выгоревшей тельняшке, с гармонью, который играл старинный вальс «На сопках Маньчжурии».