. Подарила — и сказала, что кольцо это дарует ему долгую жизнь и великую удачу.
И тут вспомнил Соломон, что накануне пропавшая наложница говорила о том кольце и попросила царя показать его. И он открыл палисандровый шкафчик и показал кольцо юной женщине…
Беспокойство охватило Соломона.
Поспешно вернулся он в опочивальню, поспешно открыл шкафчик из ливийского палисандра, открыл шкатулку из оникса…
Не было внутри ее древнего кольца, кольца, подаренного Соломону царицей Савской, прекрасной и мудрой женщиной по имени Балкида.
В первое мгновение гнев наполнил душу Соломона.
Послать погоню по следу беглянки! Нагнать ее и отобрать кольцо, а саму ее заточить в подземный каземат…
Соломон позвонил в золотой колокольчик, вызывая охрану.
Но когда охранники вбежали в опочивальню, гнев оставил сердце старого царя и вернулась к нему прежняя мудрость.
Он вспомнил, какую радость принесла ему юная смуглянка, вспомнил, как благодаря ей снова почувствовал себя молодым, пусть и совсем ненадолго.
— Слушаем тебя, повелитель! — проговорил начальник стражи. — Ждем твоего приказа.
— Не будет никакого приказа! — ответил Соломон. — Возвращайтесь на свое место. Мне просто приснился дурной сон.
Назавтра Ксения рано утром вынесла Гастона на прогулку, купила ему два гамбургера, а вернувшись в номер, устроила ему постель во встроенном шкафу, рассудив, что туда горничная не полезет. Гастон согласился сидеть тихо и терпеливо ждать ее возвращения.
Ксения надела одежду и маску деловой женщины и отправилась на встречу с родственничками.
На этот раз Григорий не опоздал.
И снова у него было чувство, что все повторяется.
Снова почти все родственники собрались в той же самой комнате, только Василиса была одна, без матери, которая сейчас находилась в больнице. На вопрос Григория Василиса только помотала головой и прошептала, что все совсем плохо. Ну, что тут скажешь…
Снова сидел за конторкой адвокат Лозовский — в том же похоронном черном костюме, с тем же унылым и самоуверенным лицом.
И родственники расселись почти так же, как прошлый раз. Только на лицах у них не надежда и ожидание, как перед оглашением завещания, а растерянность и недоумение — чего еще от них хотят? Что еще учудила покойная Анна Ильинична?
Однако все пришли — вдруг, думают, покойная все же оставила еще какое-то распоряжение и им хоть что-то перепадет от ее щедрот? Или просто так зашли, от нечего делать. На самом-то деле ничего хорошего уж от тетки покойной никто не ждет. И он тоже.
Лозовский оглядел комнату, откашлялся и проговорил:
— Ну вот, кажется, все собрались.
— Все, кроме Веры Ивановны, — вставила Таня.
Сегодня волосы ее имели более яркий рыжий цвет, на шее же был повязан зеленый шелковый платочек. И отчего все рыжие думают, что им идет зеленое?..
— Мама в больнице! — подала голос Василиса. — А то ты не знаешь!
Вот эта выглядела сегодня еще хуже, чем всегда, хотя, кажется, куда уж хуже. Щеки ввалились, глаза запали и блестят лихорадочно, губы шевелятся, что-то бормоча. Молится, что ли?..
— Хватит уже тянуть! Для чего вообще вы нас сюда пригласили? — напряженным голосом осведомилась Эльвира.
Эта злющая, как ведьма, ну, такое никого не удивляет.
— Я пригласил вас, — торжественно начал Лозовский, — чтобы исполнить последнюю волю вашей покойной родственницы. Незадолго до смерти она отправила письмо, которое я должен вскрыть и прочитать в вашем присутствии. Это письмо пришло только сейчас.
— То есть, получается, она хотела, чтобы мы его получили после ее отъезда, — вставила Ксения, за что получила неодобрительный взгляд от адвоката.
— Что еще за письмо?
— Вот оно, перед вами! — Лозовский показал всем узкий конверт, аккуратно вскрыл ножницами, достал из него лист, заполненный мелким четким почерком.
— Я удостоверяю, что это почерк Анны Ильиничны! — сообщил он присутствующим.
— Да читай уже! — процедила Эльвира. — Сколько можно тянуть? Сил нет!
— Приступаю…
Лозовский поправил очки и начал:
— Сейчас, когда вы читаете это письмо, я уже далеко от вашего провинциального городишки…
— Да уж, еще как далеко! — язвительно прокомментировала Эльвира. — Дальше некуда!
— И что меня особенно радует — это то, что я больше никогда к вам не приеду, больше не увижу ваших лживых, завистливых физиономий… Я посмотрела на вас — и порадовалась, что живу на другом конце земного шара, далеко от этого провинциального зверинца. Порадовалась, что больше не встречу жутких вороватых сестричек Таню и Маню, сушеную воблу Василису с ее чокнутой мамашей, не встречу тряпку Михаила с его шлюхой-женой…
— Не хочу это слушать! — выпалил вдруг Михаил, поднимаясь со стула. — Не хочу больше вас видеть! Никого из вас! Если бы вы знали, как вы все мне осточертели! Меня от вас давно уже тошнит! Если вы хотите дальше слушать откровения покойной садистки — ради бога, а мне это не нужно! Все! Сыт по горло! — С этими словами он вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь.
— Надо же — первый мужской поступок! — с неожиданным одобрением проговорила Татьяна.
Эльвира же молчала, хлопая глазами от удивления.
— Михаил прав, — произнес Роман Андреевич. — Нам незачем выслушивать это письмо, незачем выслушивать очередную порцию оскорблений…
— Нет уж, пускай дочитает! — перебила его Таня. — Может, дальше будет что-то интересное!
— Как же я вас всех ненавижу… — продолжил читать адвокат.
Он оторвался от письма и взглянул на присутствующих:
— Извините, это не мои слова, это я зачитываю текст письма… — И снова продолжил: — Нет, ненависть — слишком сильное чувство, я просто презираю вас. При муже мне приходилось вас терпеть, но сейчас я свободна и могу сказать все, что о вас думаю.
Я могу сказать, что вы все стоите друг друга. Даже Роман… он кажется с виду таким благородным, таким бескорыстным, но он, может быть, хуже всех. Ведь это он предал Николая, он виноват в том, что нам пришлось сбежать в спешке!
— Вот как? — оживилась Эльвира. — Я всегда подозревала, что этот старый сухарь — не тот, за кого себя выдает! В тихом омуте черти водятся! Ну-ка, Роман Андреевич, расскажите, что тетушка имела в виду? Народ интересуется!
— Понятия не имею, о чем она! — Роман Андреевич мрачно взглянул на Эльвиру.
— А вот я не верю! — не унималась та.
— Твое право, верить или не верить! — отрезал старик. — Я ничего не собираюсь объяснять!
Он и правда ничего не собирался объяснять этой курице. И никому другому. Слишком болезненными были до сих пор воспоминания о том времени.
Тогда тяжело заболела его жена, с которой Роман Андреевич прожил много лет. Детей у них не было, не к кому было обратиться, не с кем разделить эту тяжкую заботу. Жене могла помочь только срочная операция в дорогой немецкой клинике, но таких больших денег у Романа Андреевича не было.
Такие деньги были у его друга, Коли Голубева — и Роман, пересилив гордость, обратился к нему.
Он попросил у него денег — и не ожидал отказа. Все-таки старые друзья. Да и случай особый — не на квартиру просит, не на отпуск, а жену спасти…
Но Голубев отвел глаза и сказал:
— Извини, Рома, но сейчас я ничем не могу тебе помочь. У меня сейчас очень сложный период, нужны большие вложения, так что лишних денег нет.
— Лишних? — переспросил Роман. — Ты не понял, может быть? Алла умирает! Эти деньги нужны, чтобы ее спасти! Это не лишние деньги, они буквально жизненно необходимы!
— Я понимаю, Рома, и в другое время обязательно помог бы тебе. Но сейчас очень неудачный момент!
Роман вышел от Голубева, хлопнув дверью.
Он не спал ночь, а наутро к нему пришел криминальный тип по кличке Парашют и сказал, что слышал о его проблемах и поможет ему деньгами, если Роман подробно расскажет все, что знает о своем друге — о распорядке его дня, о привычках…
Роман готов был на все.
Надо ли говорить, что Парашют обманул Романа Андреевича, не дал ему никаких денег и Алла вскоре умерла. В довершение ко всему Николай Голубев от кого-то узнал об их беседе с Парашютом и полностью разорвал их отношения…
Лозовский тем временем продолжал читать письмо Анны Ильиничны:
— Теперь я могу сказать, что не выносила мерзкую домработницу Нюру, и особенно ее дочек, которые вечно шныряли по дому, всюду совали нос и тащили все, что плохо лежит…
— Это неправда! — вспыхнула Маня. — Мы никогда ничего не трогали… никогда! Она нам запретила в доме появляться, мы и не ходили, это все знают!
— Врешь! — неожиданно вступила Василиса. — А платочек шелковый на твоей сестрице не хозяйский? И не ври, что она его ей подарила!
Татьяна побагровела и схватилась за шею, на которой был повязан платок зеленого шелка.
— Это совсем не тот платок… этот я дома нашла…
— Ага, дома, — оживилась Эльвира, — да у тебя таких платков в принципе быть не может, это же натуральный шелк дорогущий, фирма!
Вдруг поднялась со своего места Ксения, подошла к Татьяне и взяла за уголок ее платок:
— Вот кстати, а откуда у вас этот платок? Где вы его взяли?
— Платок? Это мой платок… — растерянно пролепетала Таня и покосилась на сестру: — Скажи, Маня…
— А вот здесь краешек зашит… Это почему?
— Ну, порвался немножко… не выбрасывать же… такой красивый… я и зашила аккуратненько…
— Ну да, порвался, когда вы его вытаскивали из тайника! — проговорила Ксения.
— Из тайника? — Таня захлопала глазами. — Из какого тайника? Не знаю ни про какой тайник!
— Из тайника в доме Голубевых. Вот клочок от этого платка, который я там нашла! — И Ксения приложила к платку клочок тонкого зеленого шелка.
— Видите? В точности подходит!
— Дура Танька! — выпалила Мария. — Зачем ты взяла этот платок? Кто тебе позволил?
— Сама дура! — заорала Татьяна. — Откуда я знала, что он краденый? Смотрю — лежит вещь, ну я и… у меня к волосам подходит… знаешь ведь, что мне зеленое идет!