— Зачем вы дали это кольцо Анне?
— Я время от времени давала его разным людям… разным женщинам, которые казались мне похожими на меня прежнюю. На меня молодую. Если мне это кольцо не принесло счастья — может быть, оно принесет его кому-то другому?
Вот и Анна… мне показалось, я увидела в ней свои черты. Смелость, гордость… но она не уберегла кольцо, его у нее украли. Так часто случается… а теперь — хватит уже разговоров!
Ксения заслушалась, задумалась и утратила бдительность — и старуха, улучив момент, выхватила у нее кольцо…
Ксения опомнилась, шагнула вперед…
Но старухи не было, она словно сквозь землю провалилась.
Да и была ли она на самом деле?
Григорий сидел на поваленном бревне на берегу речки Козловки и бросал куски булки двум уткам. Те плавали медленно, лениво, брали булку неохотно, из вежливости, сытые уже к концу лета. Рядом такса упоенно рылась в песке.
— Что ты там нашел, Гастончик? — спросил Григорий. — Вряд ли мыши будут жить в песке.
Гастон не ответил, он почти весь ушел в песок, торчали только задние лапы и задорный хвостик.
Григорий рассеянно смотрел на воду и думал. Время идет, деньги кончаются, нужно на что-то решаться. Скользкий тип Лозовский вроде бы обещал что-то разузнать, но уехал в Москву, и нет от него никаких вестей. Но перед отъездом все головой качал и глаза отводил — мол, дело это сложное, запутанное — завещание опротестовывать, много хлопот, и денег столько нужно… а вы ведь, Григорий Николаевич, человек неотягощенный…
Слово-то какое придумал — неотягощенный! Сказал бы прямо, как все люди: нет у тебя денег — так и не суйся!
Чуть было Григорий теткины часы ему не предъявил, до того разозлился. Мол, есть у меня деньги, и немалые, если такую ценность продать! Но удержался от необдуманного поступка, и правильно сделал. Нет у него доверия к этому Лозовскому, он на тетку работал, а она… да, та еще была зараза, уж не тем будь помянута. Надо же, еще письмо какое написала… правда, о нем в письме ни слова дурного не было. Ну и на том спасибо.
— Здравствуй, Григорий! — послышался женский голос рядом.
Григорий лениво поднял голову, поскольку ничего не ждал от встречи, да, откровенно говоря, он и видеть никого не хотел. Но сейчас едва не свалился с бревна, потому что над ним стояла хозяйка гостиницы «Золотые рога» и еще нескольких объектов коммерческой недвижимости госпожа Копытина. Вот уж кого он не хотел видеть.
— Елена Васильевна… — Все же воспитание взяло верх, и он сделал попытку встать.
— Сиди-сиди! — Она подобрала юбку и уселась рядом на поваленное бревно.
Такса Гастон высунула голову из песка и посмотрела на вновь пришедшую очень неодобрительно — хорошо так сидели, а тут приходят, с разговорами вяжутся. Григорий был полностью с Гастоном согласен. И не собирался начинать разговор первым.
Елена Васильевна тоже не торопилась, что само по себе было весьма странно. Но Григорий ничуть не удивился такому ее поведению, ему было все равно.
Она поерзала, устраиваясь поудобнее, взяла у него из рук булку и стала бросать уткам. К тем двоим сереньким подплыл красавец селезень с изумрудной головой, и уточки сразу оживились.
— Хорошо тут, — сказала Елена Васильевна. — Тихо.
До Григория, разумеется, дошло, что не просто так сама она к нему притащилась.
Надо же, деловая женщина, всех подчиненных в кулаке держит, все у нее по струнке ходят, начальство городское ее уважает, конкуренты боятся, а она вот тут, как самая обычная женщина, уточек кормит. Чудны дела твои, Господи!
Молчание явно затянулось, тогда Елена Васильевна усмехнулась и повернулась к нему:
— Что, Гриша, уехала твоя красотуля?
— Она не моя, — усмехнулся в ответ Григорий, — вы и сами знаете, что тут совсем другой случай.
— Были у меня подозрения сразу, уж больно хороша для вашей родственницы. Но тогда думала, что не мое это дело.
— А сейчас? — не выдержал Григорий. — Что сейчас изменилось?
— Сейчас… Ладно, не в моих правилах ходить вокруг да около. В общем, хочу тебе предложение сделать. Знаю, ты с этим адвокатом говорил и он вроде тебе что-то обещал насчет наследства. Так вот, советую тебе с ним не связываться. Он — человек приезжий, наших порядков не знает, и вообще форсу у него много, а толку мало.
— Да я и сам так думал…
— Ну, так вот. А я здесь всех знаю, дело твое подтолкнуть могу, с начальством и властями утрясу.
— А вам зачем? — От удивления Григорий забыл об элементарной вежливости.
«Хочет фабрику отжать, думает, такого простофилю, как я, облапошить ничего не стоит? В крайнем случае денег сколько-то даст, заставит продать…»
— Думаешь, обмануть хочу, — вздохнула его собеседница, — напарить, фабрику и землю задешево купить…
Именно так он и думал.
— У тебя ведь ни денег, ни связей, а если без связей, то большие деньги на это требуются! Опять же, фабрику реорганизовать — тоже вложения нужны.
«А вот тут ты, милая, ошибаешься». Григорий натянул рукав рубашки пониже, чтобы не увидела она часов. Кто знает, может, она в таких вещах разбирается…
— Я вам, Елена Васильевна, вот что скажу, — твердо заговорил он, — если удастся мне наследство получить, я фабрику продавать не стану. И ломать ее не стану, а постараюсь заново производство наладить. У дяди Коли получилось — может, и у меня получится. Опять же, людей на улицу выбрасывать не буду.
— Да зачем фабрику ломать, когда там вокруг земли еще полно, да места такие отличные, курорт можно построить, вода-то целебная течет! В общем, предлагаю вам, Григорий Николаевич, партнерство. Заключим договор официально, сначала с наследством дело решим, потом все остальное.
Григорий молчал, пытаясь осмыслить свалившееся на него предложение.
— Ну, Гастон, что скажешь?
Гастон подошел к Елене Васильевне, вскочил к ней на колени и вдруг начал отряхиваться, так что туча песка полетела во все стороны.
— Ах ты разбойник! — Она засмеялась и схватила его за передние лапы. — Ты это нарочно сделал! Хорошую собачку завел, Гриша…
— Это временно, его скоро заберут…
— Жаль… Я собак люблю. Времени совсем нету, дома не бываю, жалко животное, тосковать станет, а так бы…
— Ну что ж, — Григорий встал и подал руку своей собеседнице, — идемте, Елена Васильевна, в новую мою жизнь!
— Тебе сколько лет? — спросила она, поднявшись довольно легко.
— Сорок два.
— А мне — сорок. Так что можно без отчества, когда мы вдвоем. А теперь часто вдвоем будем…
Он посмотрел искоса — на что это она намекает? Неужели? Да не может быть, такая женщина — и вдруг… Ладно, там посмотрим.
— Да, вот еще что, — он смотрел серьезно, — я этой несчастной Василисе деньги какие-то выделю. Все ж таки дяди Коли родная дочка, а то совестью потом замучаюсь. Хоть квартиру выкупит у мошенников.
— Эту мелкую шантрапу припугнем, они сами все отдадут, — отмахнулась Елена, — а совесть, Гриша, в бизнесе иметь не рекомендуется. Шучу, — усмехнулась она, встретившись с Григорием взглядом. — Ну, ты хоть к советам моим будешь прислушиваться? Все-таки я в бизнесе больше тебя понимаю, вон, гостиница процветает.
— Оно-то так… — глаза у Григория блеснули, — только вот интерьер бы надо сменить этот купеческий. И барменшу Люсю в кокошнике уволить, а вместо нее взять парнишку молодого, который с кофеваркой обращаться умеет…
Абиссинское заклинание
— Ну все, — пробормотала я сквозь стиснутые зубы, — с меня хватит! Видеть больше не могу эту рожу!
Гардеробщик протянул мне пальто, не поведя и бровью. Ну, он на своей должности и не такое небось видел. Ресторан хоть и дорогой, пафосный, но посетители всякие попадаются, и до драки, наверное, доходит. А тут, подумаешь — девица с парнем поругалась. Дело житейское.
Скрипя зубами от злости, я всунула руки в рукава. Шарф вывалился на пол, и я наступила на него.
Показалось или нет, что гардеробщик пренебрежительно хмыкнул? Да наплевать мне на него!
Я обожгла дядьку таким взглядом, что он тут же скрылся за стойкой с одеждой — понял, что чаевых не дождется. А я схватила телефон и вызвала такси. Хорошо, что знала точный адрес, потому что вызывала уже такси от дома сегодня, когда мы собирались ехать в этот ресторан, чтоб он провалился совсем. Хотя не в ресторане дело.
Зазвонил мобильный телефон. Я схватилась за него, как за спасательный круг, взглянула на дисплей.
Это был телефон службы такси, в трубке прозвучал механический голос:
«Через три минуты за вами приедет серый «Рено» номер…»
Слава богу! Больше не было сил здесь оставаться…
Я застегнула пальто, обмоталась шарфом, сунула появившемуся гардеробщику мелкую купюру, хотя и зря, после чего вышла на улицу.
На улице было красиво, в полной тишине театрально падал снег, вспыхивая под фонарем серебристыми искрами, как в сцене дуэли Ленского и Онегина.
Безобразный скандал в ресторане остался позади, как будто его и не было. Как будто я оказалась в театре. В театре одного зрителя. И этот единственный зритель — я.
В довершение сходства по пустынной улице торопливо шел одинокий прохожий, казалось, сейчас он остановится и запоет: «Куда, куда, куда вы удалились…»
Правда, в отличие от театра, здесь было холодно. Очень холодно. На улице мороз, а я сегодня оделась явно не по сезону. Рома велел явиться в ресторан поприличнее — дескать, не забегаловка какая-нибудь, все там по высшему разряду, никаких джинсов и свитеров. Так что я выбрала платье, хорошо хоть с рукавами, но материал тонкий. Роскошной шубы в пол у меня нету, не заработала, да и зачем она нужна? Есть коротенький полушубочек из искусственного меха. На ногах ботиночки на каблуках, колготки тонкие… Пришлось надеть пальто. Оно длинное, но демисезонное, в такой мороз не греет. И перчаток не взяла — зачем, думаю? На такси туда, на такси домой… вот так вот.
Я подняла воротник пальто, сунула руки в карманы и огляделась.
Три минуты давно прошли, но серого «Рено» не было, как не было никакой другой машины. Одинокий прохожий скрылся за углом, и я осталась одна. Казалось, город вымер. Даже музыки из ресторана н