Как только он произнес эти слова, большое облако закрыло солнце.
Отшельник ступил на узкую тропинку, которая уходила выше в гору, и легко пошел по ней.
Паломники последовали за ним, оступаясь и оскальзываясь. Скоро они начали отставать, тогда отшельник остановился и подождал их.
— Еще совсем немного, — подбодрил он своих спутников, — скоро мы придем!
И правда, скоро он остановился перед скалой, которая перегородила их дорогу. В этой скале были вырублены ступени. Отшельник поднялся по ним, его спутники последовали за ним.
На вершине скалы росло приземистое, корявое дерево с толстым, искривленным временем и непогодой стволом. Часть коры была гладкой, и на ней были вырезаны одно над другим несколько слов:
S A T O R
A R E P O
T E N E T
O P E R A
R O T A S
— Что это за слова, отче? — спросил предводитель паломников.
— Когда сорок лет назад я пришел на эту гору, это дерево уже росло здесь, и эти слова уже были вырезаны на его стволе. Все эти сорок лет я думал над их смыслом — но он все еще не до конца открылся мне. Я могу вам сказать только то, что сумел постичь своим слабым разумом…
— Скажи нам, отче!
— Эти слова были здесь задолго до меня — и они останутся, когда ни меня, ни вас не станет. Вы видите, что их можно прочесть и с начала, и с конца, и сверху вниз, и снизу вверх. Среднее слово, которое высечено глубже других — TENET, — видом своим подобно животворящему кресту. Оно — главное здесь. На каком-то языке, которого я не знаю, оно значит догму, основание веры.
Значит, эта надпись говорит нам, что в основе всего лежит догмат, основание, которое нельзя проверить — но нельзя и поколебать. И еще эта надпись говорит, что у жизни, у веры и у судьбы нет ни начала, ни конца — ибо конец становится началом, а начало — концом. Смерть есть основание новой жизни.
Итак, дети мои, если вы пришли ко мне за мудростью — вот та мудрость, которую я могу вам дать. Возьмите ее и несите людям, которые вас прислали!
— Благодарю тебя, отче! — проговорил предводитель паломников и кивнул одному из своих спутников.
Тот достал из складок плаща кусок выделанной шкуры ягненка и тонкое стило. Поранив свою руку, он обмакнул стило в кровь и тщательно переписал на пергамент надпись, высеченную на скале.
И как только он закончил эту работу — облако исчезло, солнце вышло из плена, и его яркий луч упал на отшельника.
И тут же его охватило светлое пламя.
Паломники вскрикнули от испуга — но отшельник осенил их крестным знамением. Ни боли, ни страха, ни отчаяния не было на его лице. Только радость и свет.
Тут же светлый огонь перекинулся на древнее дерево, и оно тоже запылало как факел.
Прошло не более минуты — и от святого отшельника, и от древнего дерева осталась только кучка серебристого пепла.
Нет, не только.
На том месте, где только что росло дерево, осталась квадратная дощечка, обугленная по краям. Дощечка, на которой были начертаны пять таинственных слов:
S A T O R
A R E P O
T E N E T
O P E R A
R O T A S
А из-под кучки серебристого пепла показался крошечный зеленый росток.
Паломники перекрестились и произнесли молитву. Их предводитель собрал святой пепел и спрятал его в полотняном мешочке у себя на груди, там же спрятал дощечку с начертанными на ней письменами. И они отправились в обратный путь.
Все, кроме одного.
Самый молодой из паломников остался в пещере, где до того жил святой отшельник.
После плодотворной беседы с Романом человек с кукольным лицом набрал телефонный номер квартиры Самохиных.
Ответил ему женский голос с заметным акцентом.
— Квартира Самохиных? — проговорил «пупс» строгим официальным голосом.
— Да, Самохиных! — отозвалась его собеседница. — Только их никого сейчас нету…
— А вы кто такая?
— А я у них убираю… уборщица я…
«Повезло!» — подумал «пупс».
— А это кто звонит? — Женщина спохватилась и решила проявить бдительность. Она часто слышала о телефонных мошенниках, хотя смутно представляла, как они действуют.
— Сергачев из налоговой инспекции! — отчеканил злодей. — Из седьмого отдела!
— Ой! — тихонько вскрикнула его собеседница. Она панически боялась любых официальных органов. Все ее прежние столкновения с этими органами оставили чувство тихого ужаса.
— Фамилия!
— Хозяев фамилия Самохины…
— Это я и без вас знаю! Ваша фамилия!
— Моя? Моя фамилия Колтяну… Стефания Колтяну…
— Из Молдавии?
— Да, из города Гратиешти…
— А у вас, гражданка Колтяну, регистрация имеется?
— Да… — В голосе уборщицы прозвучала неуверенность.
Регистрация у нее действительно имелась, но заканчивалась буквально на днях, а продлить ее было очень трудно.
— А разрешение на работу у вас имеется?
— Да… — На этот раз неуверенность в ее голосе стала еще заметнее.
С разрешением на работу все было не так просто… то есть оно вообще-то имелось, но не на те виды работы, которыми Стефания зарабатывала на жизнь.
— Ладно, это мы проверим. Это вообще-то не по моей части, этим в четвертом отделе занимаются, а я из шестого…
Стефания Колтяну перевела дыхание. Правда, ей показалось, что в прошлый раз этот человек называл другой номер отдела, но она не слишком доверяла собственной памяти. Особенно в такой стрессовой ситуации.
А ее собеседник продолжил, еще добавив в голос металла:
— Вы знаете, что ваша обязанность — всемерно содействовать органам государственной власти?
— Да… — пролепетала Стефания.
— Это хорошо, что знаете!
— А что вам нужно? — спросила она робко.
— Нам нужен честный и определенный ответ!
— Ка… какой? — Уборщица снова почувствовала, что земля уходит из-под ее ног. Такая формулировка не предвещала ничего хорошего.
— По нашим достоверным сведениям, к сыну Самохиных регулярно ходит репетитор.
— Кто? — переспросила Стефания, услышав незнакомое слово.
— Женщина, которая с ним занимается математикой.
— А, эта! Ходит, ходит! — подтвердила уборщица, обрадовавшись, что на этот раз страшного начальника интересует не она.
— И по нашим сведениям, она не платит налогов…
— Вот чего не знаю, того не знаю! Я за нее не отвечаю. Это вы уж у нее спрашивайте!
— И спросим, не сомневайтесь! А по каким дням она приходит и в какое время?
— По вторникам ходит и по четвергам, — послушно рапортовала Стефания. — В четыре часа она приходит… то есть в шестнадцать. Правда, опаздывает часто.
Тут она услышала звук поворачивающегося в замке ключа и обрадовалась:
— А вот и хозяйка вернулась! Поговорите с ней, она лучше все знает и вам скажет…
Но из трубки уже доносились короткие сигналы отбоя.
Стефания повесила трубку и решила ничего не говорить хозяйке.
— По вторникам и четвергам, значит… — проговорил парень с кукольным лицом и пустыми, бессмысленными глазами пупса, — а сегодня как раз вторник…
Выпив чаю, я стала обустраиваться в квартире. Ну, если не обращать внимания на все африканские прибамбасы, то жить вполне можно. И даже относительно чисто — вот что значит бывший военный, приучен к чистоте и порядку.
Разложив вещи, я прикинула, чего не хватает, и оценила свои возможности.
Так, посуда кое-какая у Николая есть, он мне часть оставит. Вот с постелью… в чемодан поместился только один комплект белья, вместо одеяла возьму вон тот плед, но это временно.
Сколько хороших вещей осталось у этого козла Ромки! Теперь придется все покупать, а у меня денег мало. Нужно еще учеников набрать.
Я вспомнила, что по вторникам хожу к Самохиным подтягивать обалдуя Петьку. А сегодня как раз вторник. Нужно идти.
Правда, я теперь, как пуганая ворона, боялась каждого куста, но подводить Петькиных родителей не хотелось. Они — люди приличные и относились ко мне хорошо, и я клятвенно обещала им, что Петька получит в четверти хотя бы четверку.
Да и деньги очень нужны, учитывая, что теперь я должна платить за квартиру.
В конце концов, как тот страшный тип с кукольным лицом выследит меня у Самохиных? Я хожу к ним неофициально, по личной договоренности, деньги они мне платят наличными, так что никакого электронного следа не остается…
Короче, успокоив себя таким образом, я отправилась к Самохиным. Но все же решила не заморачиваться с общественным транспортом, а вызвать такси. Так и быть, в последний раз, а потом переходим на режим строгой экономии.
В машине у меня заболела шея, до того сильно я вертела головой, страшась заметить сзади пикап с надписью «Доставка пиццы».
Нет, так можно и параноиком стать!
Таксист высадил меня в квартале от нужного дома — ближе было не подъехать, потому что там велись какие-то работы. То ли меняли поребрик, то ли прокладывали трубы.
Я вышла из машины и пошла вперед.
Нам повезло, по дороге почти не было пробок, так что я приехала на четверть часа раньше обычного времени. Ходить взад-вперед возле дома Самохиных мне совсем не хотелось, я подошла к домофону и позвонила в квартиру.
Петька был уже дома, и я поднялась — решила начать урок немного раньше.
Петька Самохин от природы парень неглупый, и по другим предметам у него оценки вполне приличные. Только с математикой отношения не задались. Ему было трудно осознать, что у чисел есть свойства, как у людей и животных.
Кстати, я сильно подозревала, что все дело в математичке. Судя по Петькиным рассказам, она если не полная дура (в математике такое все же не проходит), то жуткая сволочь. И у Петьки на нее буквально аллергия, ее объяснения до него не доходят, информация просто блокируется. Ему бы кого поприличнее в учителя, тогда все станет нормально.