Увидев меня, Рома выронил ключи.
— Ты… — прохрипел он.
И, видя, что я молчу, расхрабрился:
— Вот видишь, что со мной сделали из-за тебя…
— Ах ты! — Я шагнула к нему, размахивая топориком. — Сдал меня тому бандиту?
— А что мне было делать… — с неожиданной прытью Рома отскочил в сторону, — если он ножом грозил.
— Да я сейчас еще добавлю! И ничего мне не будет! — Глаза застилала ярость.
Два года своей жизни потратила на этого мерзавца! Два года! Хотя, если бы не квартира, я бы и месяца с ним не продержалась. Но всему есть предел.
Я схватила вещи, бросив в Рому топориком, от которого он ловко уклонился.
— Я уезжаю домой! И посмей только об этом кому-нибудь рассказать! Найду тебя и самолично изувечу! Козел!
Соврала я на всякий случай, уезжать никуда не собиралась. Не хватало еще, чтобы мама обо всем узнала, да ее удар хватит!
Рома забился в угол и выглядел со своими синяками жалко.
Я отвернулась и ушла, еще раз простившись с квартирой, на этот раз навсегда. Так я, по крайней мере, подумала.
На лестничной площадке я столкнулась с Николаем. Он сообщил, что потихоньку обустраивается после ремонта и хочет кое-что забрать. И я сразу оценила его деликатность. Мог бы и без меня зайти, квартира-то его, ключи есть. А он небось меня из окна высматривал, чтобы вместе в квартире оказаться.
Николай забрал чучело абиссинского вахноеда и оружие. Маски и календарь пока оставил.
За вахноеда я была ему очень благодарна и подумала, что неплохо бы хоть чаем человека напоить. Но продуктов не было никаких, так что я сделала вид, что очень занята, а когда они с чучелом ушли, решила, что куплю торт и приглашу его по-соседски. Отчего-то мне было ясно, что воспримет Николай приглашение как надо, без всякой задней мысли.
Снова напившись пустого чая, я задумалась.
Ясно, что этот тип злодейской кукольной наружности от меня не отстанет. Ему меня заказали, небось и аванс уже взял, так что денежки надо отрабатывать. Как говорят в сериалах — ничего личного.
И сколько я смогу еще от него убегать? Не всегда же будет везти. Свою порцию везения я уже выбрала.
Значит, нужно что-то придумать, чтобы этот «пупс» отвязался. Причем если даже его нейтрализовать, то те люди, которые использовали меня в виде Марии Войтенко, пошлют вместо него кого-нибудь другого. Рано или поздно они меня найдут — человек, как известно, не иголка, а Петербург — город маленький.
Самой мне с ними ни за что не справиться, и защитить меня некому. Если только… если только не обратиться к самому папе Войтенко. Ведь этот тип в темном костюме его шантажировал. Я же помню, что они заставили меня говорить: «Папа, сделай все, что им нужно…» Или как-то так.
Значит, если я засвидетельствую, что его дочери у них нет, то он и делать ничего не станет. Но тогда возникает другой вопрос: где же его дочка? Я понятия не имею, но рискну предположить, что ее и на свете нету. Убили ее ненароком. В общем, это, конечно, печально, но пускай Войтенко сам разбирается. А мне бы выйти из этой истории целой и невредимой. И больше мне от них ничего не нужно.
Теперь еще один конкретный вопрос: как это сделать? Как пробиться к Войтенко и поговорить с ним без свидетелей? У него небось охраны целый батальон.
Я открыла ноутбук (Николай благородно не стал отключать в квартире вай-фай) и нашла там все, что было по поводу Андрея Войтенко.
Так… биография, где родился, где учился, это мне не нужно… так, создавал бизнес с нуля… ну, это вряд ли… сейчас владеет крупной строительной компанией «Стройинвест».
Компания принимала участие в строительстве таких крупных объектов, как… Замелькали фотографии каких-то промышленных корпусов, торговых центров и жилых зданий.
Вот Войтенко перерезает ленточку на открытии больницы, вот симпатичная девчушка вручает ему букет перед новым зданием лицея. Букет больше ее самой. Вот прием по случаю открытия чего-то там еще, Войтенко пожимает руку сам губернатор, и дальше сплошь чиновничьи физиономии, этих сразу узнаешь.
Я пролистывала снимки… ага, вот, кажется, то, что нужно.
На сайте Смольного анонсировали форум «Перспективы строительной отрасли». Проходить он будет в Таврическом дворце, и дата… ага, это послезавтра.
Ну, что Андрей Войтенко точно там будет — это и к гадалке не ходи, но вот как мне-то туда попасть? Только если представлюсь журналисткой.
Есть у меня одна знакомая журналистка — мама девочки-ученицы. Девчонка хорошая и, в отличие от Петьки Самохина, умница. Но вот подхватила мононуклеоз и проболела полгода. На второй год оставаться не захотела, учителя пошли навстречу, сама подтянула все предметы, кроме математики, вот ее мама и наняла меня. Живут они вдвоем с дочкой, живут, судя по тому, что я видела, бедновато, так что я и денег с этой Дарьи поменьше взяла.
Не понаслышке знаю, как одной ребенка растить, моя мать вечно то в школе пропадала, то по урокам частным бегала.
Этой Дарьи тоже вечно дома нет, но пару раз мы с ней столкнулись и даже кофе вместе попили. Так она рассказывала, что на таких больших сборищах охрана, конечно, есть и документы проверяют, но главное — в списки попасть. Если твое имя есть в списке, то смотрят только на пропуск, паспорт уже не проверяют, некогда им.
А иногда и без списка можно пролезть, лишь бы бейдж был. Она, Дарья, сколько раз так делала.
Весь следующий день я ломала голову, как бы мне попасть на этот форум. Послала даже Дарье эсэмэску, но никто не ответил. И только на следующее утро мне позвонила Дарьина дочка.
— Аленка, что случилось? — Забыла сказать: мы с ней тезки, от того, наверное, и симпатизируем друг другу. Хотя есть для этого и другие причины. — Отчего у тебя голос такой грустный?
— Маму в больницу увезли…
— Что такое? — всполошилась я.
— Еще вчера, приступ аппендицита, уже прооперировали.
— Ну, значит, все будет хорошо, ты не переживай!
— Ага, а я что звоню-то? Меня сегодня папа к себе забирает на неделю или дольше, пока маму не выпишут.
— А… — Я хоть и удивилась, но вовремя прикусила язык.
Вот те раз! Оказывается, и папа там есть, а до сих пор про него и разговоров никаких не было.
— Мама деньги оставила, — продолжала Аленка, — так что, Алена Сергеевна, вы не можете сегодня приехать на урок? А то я потом не смогу, они за городом живут…
— Конечно, я приеду! Тебе когда нужно?
— Да хоть сейчас, ну… папа сказал, что в обед за мной заедет, так что время есть.
— Сейчас соберусь и приеду. Жди!
Девочка была бледная и осунувшаяся. И так-то после болезни похудела, а сейчас на лице одни глаза остались. Однако в квартире не было никакого беспорядка, только в прихожей стоял ее собранный чемодан. Вот ответственная личность эта Аленка!
Мы позанимались, причем я старалась не сильно ее нагружать. И вот, когда я собралась уходить, зазвонил домофон.
— Это папа!
И пока она ходила открывать дверь на площадку, я выдвинула ящик тумбочки в коридоре и среди всяких ненужных мелочей нашла там бейдж с надписью «Пресса».
Искала я целенаправленно, потому что Аленка рассказала мне, что Дарья собиралась непременно присутствовать на каком-то там важном форуме и даже заранее договорилась об интервью с важным чином из Смольного, и вот все сорвалось из-за аппендицита. Ну, болезнь всегда некстати.
А я сообразила, что если Дарья договаривалась об интервью с тем типом из Смольного, то уж в списках ее имя точно присутствует. И это дает мне шанс.
В прихожей появился крупный мужчина с очень недовольным и озабоченным лицом. Очевидно, Аленка уже сказала ему, кто я такая и почему нахожусь в этой квартире, так что он только скользнул по мне равнодушным взглядом.
Одет мужчина был в фирменную куртку, и костюм был хороший, и ботинки дорогие. Пострижен прилично, выбрит чисто, только глаза недобрые и какие-то пустые.
— Давай быстрее, — отрывисто приказал он дочери вместо ответа на мое «здравствуйте», — у меня времени совсем нет. Жду тебя в машине. Не задерживайся.
После чего взял ее чемодан и пошел к лифту. А мы с Аленкой проверили, выключен ли свет, перекрыли воду и заперли двери на все замки. Она взяла ранец с учебниками, а я ее сумку со всякими мелочами.
— Не переживай, — ободрила я ее в ожидании лифта, — маму быстро выпишут, сейчас просто так в больнице не держат. Как-нибудь перекантуешься там недельку.
— А вы, наверное, думали, что у меня вообще папы нету? — спросила девочка тихо.
— Ну-у… меня, в общем, это и не касается… — смутилась я.
— Ну да, но у меня и фамилия его, и у мамы… просто они развелись, когда я совсем маленькая была. И… он алименты, конечно, платит на меня, только так документы оформил, чтобы мама оттуда ничего взять не могла. Можно только на образование и на лечение, на кружки разные оттуда переводить.
— А если на одежду? — невольно спросила я, глядя на поношенную курточку, из которой Аленка явно выросла, вытянулась после болезни, просто журавлик какой-то.
— Тогда нужно все чеки прилагать и обосновать, почему мне это необходимо. Это он так страхуется, чтобы мама на себя эти деньги не тратила…
«Ну и скотина твой папа!» — подумала я, но вслух, разумеется, ничего не сказала.
— А мама говорит, что обойдемся мы как-нибудь, чтобы у него каждый раз разрешения не спрашивать, оттого и работает так много.
Тут мы вышли из подъезда, и дорогая машина сердито крякнула — мол, торопись, кулема, у меня времени нет.
По дороге домой я вспоминала вечно заполошную Дарью, которая мечется между работой и дочерью. Да уж, папочка небось и не навестил доченьку, пока та болела.
У меня самой отца никогда не было. Мама в ответ на мои детские вопросы смущалась и отводила глаза, а потом спрашивала, так ли нам с ней плохо. Так что я сама сообразила, что мужа у нее никогда не было и она решилась на ребенка от полного отчаяния и одиночества. Родила она меня в тридцать восемь лет, что по тем временам было поздновато.