Раздался щелчок, похожий на звук вылетающей пробки, и дверь открылась.
Мы оказались на улице.
Было холодно, медленно падал красивый театральный снег.
— А как же мое пальто… — спохватилась я.
— Не волнуйся, его привезут. А сейчас до машины так добежишь, не успеешь простудиться.
И правда, черная машина была припаркована совсем недалеко, и мы скоро сидели в ней и ехали сквозь медленно падающий снег.
Через полчаса мы остановились перед сверкающей витриной, над которой горела надпись: «Салон красоты РОЗА АЗОРА».
— Нам сюда! — объявила Кристина, вылезая из машины.
Я уже ничему не удивлялась.
Мы подошли к двери салона, вошли внутрь.
Салон был очень приличный, стильно оформленный, в футуристических серебристо-белых тонах. В креслах сидели две или три клиентки, над которыми колдовали мастера в фирменной серебристо-белой униформе.
На стене, почти под самым потолком, был закреплен экран, по которому непрерывно бежала строка: «А РОЗА УПАЛА НА ЛАПУ АЗОРА».
К нам подошла администратор, ухоженная, элегантная женщина лет сорока.
— Девочки, у нас только по записи. Вы записаны?
— Мы на биоревитализацию! — без запинки выпалила Кристина.
На лице женщины проступил уважительный испуг, она подвела нас к двери в глубине салона и сказала:
— Вам сюда.
Мы открыли дверь, прошли по очередному коридору и оказались в небольшой, скромно обставленной комнате.
Здесь был длинный стол, несколько стульев и кресел, еще один столик с компьютером. На стене был закреплен большой экран. В углу был открытый стенной шкаф, в котором я заметила свое пальто.
Кристина не обманула — его привезли, причем быстрее, чем меня.
— Садись. — Кристина показала на одно из кресел. — Кофе хочешь?
Я благодарно кивнула.
Кристина нашла кофеварку, и через минуту мы пили вполне приличный «американо».
— А когда…
— Подожди минутку. — Она не дала мне договорить, с полуслова поняв вопрос. — Он все же очень занятой человек.
Прошло еще две или три минуты, открылась дверь, которую я раньше не заметила, и в комнату вошел Войтенко в сопровождении своего ручного неандертальца Юры, который смотрел на меня как разбуженный не вовремя пещерный медведь.
Увидев меня, Войтенко кивнул, сел за стол, положив перед собой большие тяжелые руки. Кристина лаконичным жестом предложила ему кофе, он также жестом отказался, перевел на меня мрачный взгляд и проговорил:
— Ну, рассказывай…
И я начала рассказывать — с того момента, когда вышла из ресторана, чтобы сесть в такси, и дальше — как меня завезли в промзону, как я попала в странное помещение под вывеской «AREPO», как меня загримировали, как я записала видеообращение…
В этом месте Войтенко заметно помрачнел и попросил меня еще раз повторить текст сообщения. Потом велел продолжать.
И я честно рассказала про то, как сбежала из «промзоны», как обрадовалась встречной машине и как очнулась только в квартире этой ведьмы Ильиничны. Хотела рассказывать дальше про голодную собаку Фриду, про то, как удалось мне сбежать и оттуда, про то, как меня преследовал убийца с кукольным лицом, но замолчала, потому что поняла, что Войтенко меня не слушает.
Он молчал, прикрыв глаза ладонью.
Так прошло минут пять, после этого он взглянул на Кристину и проговорил:
— Понимаешь, что это значит?
— Понимаю, — кивнула девушка. — Но здесь возможны два варианта… может быть, все не так плохо…
— Не будем гадать на кофейной гуще! — оборвал ее Войтенко и повернулся ко мне: — Ты совсем не помнишь, куда тебя привез таксист? Что это за промзона? В какой части города?
— Нет, не помню… пока ехали, я думала о своем, не смотрела по сторонам. К тому же была метель, так что все равно ничего не было видно. Да я еще немного выпила в ресторане. А потом, когда я сбежала из того дома и села в пикап «Доставка пиццы», я почти сразу заснула, так что тоже не видела дорогу.
— Может, хоть какие-то ориентиры помнишь?
— Нет, ничего… обычные заводские корпуса. Серые, мрачные бетонные коробки. Никаких запоминающихся примет. Вот дом на Обводном канале, где обитает та ведьма Ильинична, я хорошо запомнила и могу его найти…
Войтенко вопросительно взглянул на Кристину, но она с сомнением покачала головой:
— Эта Ильинична наверняка ничего не скажет. Да, скорее всего, она ничего и не знает, она выполняет для тех людей разовые поручения, а ни в какие серьезные дела они ее не посвящают. И вряд ли она знает, где расположена их база.
— Что же делать…
— Вот таксист… — проговорила Кристина. — Таксист, который ее привез, точно должен знать, где находится то место.
— А ведь правда! — Войтенко снова взглянул на меня: — Ты ведь, наверное, не запомнила номер машины?
— Нет, конечно… — протянула я. — Извините…
Я понимала, как мои слова важны для Войтенко, но ничего не могла вспомнить.
— Ну хоть какая это была машина? Какой марки?
— За мной должно было приехать серое «Рено», — вспомнила я, — но моя машина где-то застряла, вот я и села в ту, которая приехала. Кажется, она тоже была серая, иначе у меня возникли бы сомнения. Хотя, вы знаете, как говорят — ночью все кошки серы. И все машины. Тем более зимней ночью, в метель… нет, извините, не могу ничего вспомнить.
Войтенко переглянулся с Кристиной, и девушка неуверенно проговорила:
— Может быть, подключить Рудольфа Зурабовича?
— А что, это мысль! — оживился Войтенко. — Он замечательно умеет оживлять человеческую память!
Я дико перепугалась.
Я решила, что меня собираются пытать, чтобы заставить вспомнить то, чего я не помнила… Ну, иголки под ногти загонять не станут, все же не в позапрошлом веке живем, сейчас другие методы. Уколют меня какой-нибудь сывороткой правды, подумают, что я нарочно номер машины не говорю. Или что там придет им в голову? И неизвестно еще, как на меня то лекарство подействует, может, после него вообще всю память отшибет. И я буду стоять на улице с табличкой: «Я не знаю, кто я и откуда родом, помогите!» И какой-нибудь доброхот сфотографирует меня и выставит снимок в Интернет… Мама увидит, а у нее в последнее время проблемы с сердцем, надо бы обследоваться в хорошей клинике… А я вместо этого устрою ей такое.
Надо же, ведь я пришла к Войтенко своими ногами, по собственной воле! Думала, что он мне поможет, если я расскажу ему все честно. Нет, надо было тихо сидеть и помалкивать…
— Но я правда ничего не помню! — воскликнула я, сжав руки, и умоляюще взглянула на Войтенко.
Он посмотрел на меня удивленно и вдруг расхохотался:
— Ты что, подумала, что мы собираемся выбивать из тебя показания? Да за кого ты меня принимаешь?
«Да черт тебя знает! — В сердцах я закусила губу едва не до крови. — Я тебя впервые вижу! И сто лет бы не видать!»
— А что еще я могла подумать? — огрызнулась я.
— Да, в конце концов, это было бы бесполезно. — Войтенко перестал смеяться, лицо его снова окаменело. — Если бы ты что-то помнила, ты бы и так нам рассказала. Верно?
— Конечно. — Я энергично закивала и добавила более осторожно: — Но тогда кто этот Рудольф Зурабович?
— Врач-психиатр и гипнотизер. Он умеет под гипнозом извлекать из подсознания людей то, что они видели или слышали, но не запомнили. То, что называется пассивными воспоминаниями, — объяснила Кристина строгим учительским тоном.
То есть это она думала, что тон у нее учительский. Но мне ли не знать? Всю жизнь среди учителей толклась. И скажу без ложной скромности, что с первого слова могу распознать, хороший учитель или нет. Есть ему что сказать от себя лично, или же просто затвердил учебник и повторяет как попугай.
Так вот, посмотрела я на Кристину под таким углом и кое-что про нее поняла. Конечно, в своем деле она большой специалист, это бесспорно. Все, что касается слежки, охраны, то есть активных действий. А вот дальше…
Так что нечего меня за дуру держать, уж как-нибудь я знаю, что такое гипноз.
Но, с другой стороны, вот в такой ситуации что мне дал мой математический факультет университета? Как сказал бы тот же Войтенко, если ты такая умная, то отчего же ты такая бедная? Так что будем и дальше притворяться недалекой провинциалкой, так оно надежнее.
— Гипнотизер? — переспросила я, войдя в роль.
Конечно, это не пытка, но все же страшновато. Я никогда не подвергалась настоящему гипнозу и относилась к нему с долей недоверия. Правда, ведь неприятно, когда посторонний человек влезает в твою голову и копается в твоих мыслях.
Вообще, если честно, то впервые о гипнозе мне рассказал в детстве соседский мальчишка Вовка Снегирев. Он даже пообещал меня загипнотизировать. Усадил в старое кресло, делал перед моим лицом странные пассы и повторял замогильным голосом:
— Гипноз, гипноз…
А когда я уже начала задремывать — не от его пассов, а просто от скуки, — он еще раз проговорил:
— Гипноз, гипноз… хвать тебя за нос! — И правда ухватил меня за нос.
Сейчас я вспомнила об этом случае и закрыла лицо руками, чтобы не рассмеяться.
— Я тебя очень прошу! — проговорил Войтенко, прервав мои воспоминания, и в его голосе прозвучало если не страдание, то тревога уж точно. — Это важно… очень важно…
Я поняла, что от моего ответа, может быть, зависит жизнь его дочери, и кивнула:
— Ладно, давайте попробуем…
В глубине души я не верила, что из этого что-нибудь выйдет. Но мне стало жаль этого большого сильного человека. Кажется, для него это была последняя надежда…
— Спасибо! — Войтенко повернулся к Кристине и распорядился: — Пригласи Рудольфа!
Кристина кому-то позвонила, коротко переговорила. Она умела разговаривать по телефону так, что рядом ничего не было слышно. Ценное качество при ее профессии.
После этого Войтенко вышел, а мы с Кристиной остались ждать.
— Хочешь еще кофе? — предложила она.
Я согласилась. Кристина снова кому-то позвонила, и через минуту нам принесли кофе и тарелку бутербродов. Я осознала, что дико прог