— О, нет, только не это! — воскликнул Стюарт, похоже, всерьез расстроенный этими словами; его голубые глаза сверкнули словно от гнева. — Маргон — единственное стабилизирующее начало в моем новом существовании.
— А нам необходимо стабилизирующее начало, — чуть слышно поддержал его Ройбен. — Особенно такое, которое рассказывает нам о том, как устроено это самое существование.
— Вы оба попали в исключительно надежные руки, — сказал Тибо. — Что же касается вашего ментора, то это была шутка.
— Но как насчет того, что он рассказывал нам о морфенкиндерах? — вскинулся Стюарт. — Это, надеюсь, правда, верно?
— Сколько можно спрашивать одно и то же? — вновь вступил в разговор Сергей. Его голос звучал гораздо глубже, чем у Тибо, скорее бас, чем баритон, и заметно грубее. — То, что он вам говорит, — правда, насколько ему известно. Чего еще можно хотеть? Правда ли, что я происхожу из того племени, которое он описывал? Я не знаю. И откуда мне знать? Морфенкиндеры есть везде, по всему миру. Но я скажу одно: я никогда не встречал среди них такого, кто не уважал бы Маргона Безбожника.
Это немного успокоило Стюарта.
— Маргон — легенда среди бессмертных, — продолжал Сергей. — Где угодно можно встретить таких бессмертных, для которых нет ничего лучше, чем полдня просидеть подле ног Маргона. Вы сами в этом убедитесь. Полагаю, довольно скоро. Но принимать все, что говорит Маргон, за аксиому все же не следует.
— У нас нет времени на все это, — с саркастической ноткой в голосе сказал Тибо. — У нас слишком много дел, реальных дел, всяких мелочей, от которых действительно зависит жизнь.
— Например, сложить несколько тысяч салфеток, — подхватил Стюарт, — почистить кофейные ложечки, повесить украшения и позвонить моей матери.
Тибо чуть слышно рассмеялся.
— И правда — чем был бы сейчас мир, не будь салфеток? Что делала бы без салфеток западная цивилизация? Мог бы Запад существовать и процветать без салфеток? И кем бы ты, Стюарт, был без твоей матери?
Сергей громко, раскатисто расхохотался.
— Ну, я-то точно знаю, что вполне могу прожить без салфеток, — сказал он и облизал пальцы. — Эволюция салфеток идет от полотна к бумаге, и мне отлично известно, что без бумаги Запад существовать не может. Вообще. А ты, Стюарт, еще слишком мал для того, чтобы существовать без матери. Мне твоя мать нравится.
Сергей отодвинул стул, одним глотком допил пиво и направился к двери, чтобы отыскать Фрэнка и «вытащить эти столы наружу, под дубы».
Тибо сказал, что им тоже пора взяться за дело, и первым направился к выходу. Но ни Ройбен, ни Стюарт ни встали с мест. Стюарт подмигнул Ройбену, а тот повернулся и бросил многозначительный взгляд на Лизу, которая стояла у него за спиной.
Тибо задержался было в дверях, но потом пожал плечами и пошел дальше, не дожидаясь своих молодых сотрапезников.
— Лиза, не могли бы вы оставить нас на несколько минут? — спросил Ройбен.
Неодобрительно усмехнувшись, но, не сказав ни единого слова, она вышла и плотно закрыла за собой дверь.
Стюарт с трудом дождался этого мгновения.
— Что за чертовщина тут происходит? Почему Маргон сердится? Они с Феликсом не разговаривают друг с другом. И с Лизой что за штучки? И, вообще, что творится?
— Даже и не знаю, с чего начать, — ответил Ройбен. — Если я до ночи не поговорю с Феликсом, то, наверно, сам сойду с ума. Но что ты имел в виду насчет Лизы? Что тебя удивило?
— Шутишь, что ли? Это ведь не женщина, это мужчина! Разве не заметил, как «она» ходит и движется?
— О, так вот в чем дело… — протянул Ройбен. — Ну, конечно…
— Меня это совершенно не волнует, — сказал Стюарт. — Кто я такой, чтобы ее осуждать? Хочет ходить в бальном платье — пусть ходит. Я гей, защитник прав человека. Хочет играть в Альберта Ноббса — почему бы и нет? Но и у нее, и у Хедди, и у Жана-Пьера есть и другие странности. Они не… — Он умолк, не договорив фразы.
— Что — не?
— Они голыми руками хватаются за горячие предметы, — сказал Стюарт, без всякой необходимости понизив голос до шепота. — Они обливаются кипятком, когда готовят кофе или чай. Представляешь, кипяток плещет им на пальцы, течет по рукам, а им хоть бы что. И все спокойно говорят обо всем на свете, даже если они стоят рядом. Маргон сказал, что мы со временем все поймем. А времени-то сколько на это потребуется? К тому же в доме происходит что-то еще. Даже не знаю, как об этом рассказать. Звуки какие-то, будто по дому шляются невидимки. Только не думай, что я спятил.
— Почему я должен так думать? — осведомился Ройбен.
Стюарт дурашливо расхохотался.
— И правда! — Он немного покраснел, отчего его веснушки снова стали заметнее, и покачал головой.
— Что же еще ты чувствуешь? — поинтересовался Ройбен.
— Я вовсе не о призраке Марчент, — словно оправдываясь, сказал Стюарт. — Слава богу, я ее не видел. Я знаю, что тебе она являлась, но я — не видел. Но говорю тебе, в доме по ночам происходит что-то еще. Вещи двигаются, шорохи какие-то. Маргон об этом знает, и просто в ярости. Он сказал, что во всем виноват Феликс, что Феликс суеверный безумец, что это должно быть связано с Марчент и что Феликс делает ужасную ошибку.
Стюарт откинулся в кресле, показывая всем своим видом, что ему больше нечего сказать. Внезапно он взглянул на Ройбена с таким же невинным выражением лица, какое было у него при их первой встрече, в ту ночь, когда несколько наемных негодяев убили его любовника, а Ройбен в схватке случайно укусил Стюарта и передал ему Хризму.
— Что ж, я знаю не так уж много, но охотно поделюсь с тобой, — сказал Ройбен, нисколько не сомневаясь в том, правильно ли он поступает.
Он не собирался обращаться со Стюартом так же, как старшие вели себя с ним самим: что-то утаивать, вести какие-то игры, отделываться неопределенными обещаниями, что, дескать, приедет босс и объяснит все, что ему следует знать. Он рассказал Стюарту все, подробно описав и визиты Марчент, и то, что Лиза видела ее призрак. Стюарт внимательно слушал, и его глаза раскрывались все шире и шире.
Потом Ройбен перешел к событиям минувшей ночи. Он рассказал о Лесных джентри, о том, насколько они были любезны с ним и как пытались помочь ему, когда он заблудился в темноте, как он с перепугу трансформировался. Рассказал о том, как Маргон в глубокой задумчивости сидел на темной кухне, рассказал о странных словах Лизы насчет обитателей леса. Напомнил о словах Сергея. А потом и о том, как разоткровенничалась перед ним Лиза.
— Помилуй бог, — воскликнул Стюарт, — я так и знал! Им все о нас известно, поэтому никто не дает себе труда что-то таить, когда они прислуживают за столом! Так, значит, получается, что они принадлежат к какому-то племени бессмертных, которые живут для того, чтобы служить другим бессмертным, так, что ли?
— Она сказала «Нестареющие», — поправил Ройбен. — Причем так, что было ясно — это слово пишется с заглавной буквы. Но меня ни она, ни ее помощники не слишком интересуют. Меня интересуют Лесные джентри.
— Они как-то связаны с призраком Марчент, — сказал Стюарт. — Я уверен.
— Ну, мне тоже так кажется, но какая именно между ними связь? Вот в чем вопрос. Какое отношение они имеют к Марчент? — Он снова вспомнил тот сон, в котором была Марчент, в котором Марчент бежала сквозь мрак, из которого тянулись к ней расплывчатые тени. Ему никак не удавалось сложить все воедино.
Стюарта же услышанное потрясло. Лицо у него перекосилось, словно он вот-вот заплачет; он буквально на глазах Ройбена превращался из юноши в маленького ребенка, как это уже как-то раз было с ним. Но их тет-а-тет неожиданно прервали.
В оранжерею вернулся Тибо.
— Джентльмены, вы мне нужны, — сказал он, взмахнув списками поручений для каждого из них. — К тому же снова звонила мать Стюарта и спрашивала, как ей одеться на банкет.
— Черт возьми, я же пятьдесят раз ей говорил! — возмутился Стюарт. — Пусть оденется как хочет. Никому до этого не будет никакого дела. Это же не пикник в Голливуде!
— Нет, молодой человек, так с женщинами не обращаются, — с мягкой укоризной сказал Тибо. — Нужно подойти к телефону, выслушать все, что она скажет, запомнить один из перечисленных цветов или фасонов, сказать ей, что это именно то, что нужно, да не поскупиться на подробности. Тогда она будет в полном восторге.
— Гениально! — воскликнул Стюарт. — Может быть, вы сами и поговорите с нею?
— Если хочешь, то поговорю, конечно, — ответил Тибо. — Знаешь, она ведь по сути своей маленькая девочка.
— Ну, еще бы! — хмыкнул Стюарт и со скептической усмешкой произнес сценическое имя матери: — Баффи Лонгстрит! Разве нормальный человек может прожить жизнь с именем Баффи?
В дверях появился Фрэнк.
— Вот что, чудо-щенята, — сказал он, — у нас дел невпроворот. Если вы уже закончили порхать вокруг елки, как лесные духи, то помогите мне с коробками.
Лишь под вечер Ройбену удалось застать Тибо в одиночестве, когда тот, накинув черный дождевик, направлялся к машине. Повсюду вокруг копошились рабочие.
— Как дела у Лауры? — спросил Ройбен. — Я вчера встречался с нею, но она мне ничего не сказала.
— Да, собственно, и говорить нечего, — ответил Тибо. — Не волнуйся. Я как раз собираюсь к ней. У нее медленно приживается Хризма. С женщинами так бывает иногда. Ройбен, для Хризмы не существует научного описания.
— Это я уже слышал, — буркнул Ройбен и тут же устыдился. — Нет научного описания ни для нас, ни для призраков, ни, полагаю, для духов леса…
— Знаешь ли, Ройбен, существует множество псевдонаук. Мы же не станем связываться с ними, верно? С Лаурой все в порядке. Мы все делаем правильно. Рождественский праздник получится на славу, и наш праздник Солцеворота пройдет куда веселее, чем обычно, потому что теперь с нами ты, и Стюарт, и еще прибавится Лаура. Но мне пора ехать. Я и так припозднился.
13
Среда, предутренний час.
Весь дом спал.
И Ройбен спал. Он лежал, раздетый донага, под толстым пуховым одеялом и пледом, уткнувшись лицом в прохладную подушку. Прочь от меня, дом. Прочь от меня, страх, прочь от меня, мир.