— Мой мальчик, это Рождество — для тебя. Твое первое Рождество в Нидек-Пойнте.
Гости потянулись к Феликсу; то и дело звучало его имя.
Тибо взял Ройбена за руку.
— Лучше всего будет снова встать около двери. Иначе народ так и будет толкаться здесь и искать вас, чтобы попрощаться.
Он был совершенно прав.
Хозяева, и Феликс в том числе, заняли позицию около главного входа. Тут же были высоченный Святой Николай и ряженые в средневековых одеждах, непрерывно запускавшие руки в свои зеленые мешки и наделявшие памятными жетонами и игрушками тех, кому их не досталось или кто хотел получить еще.
Следующие сорок пять минут гости сплошным потоком текли из дома. Каждый считал необходимым выразить свою глубокую благодарность за незабываемый вечер. Некоторые малыши рвались поцеловать Святого Николая, потрогать его совершенно натуральные на вид седые бороду и усы, и он с радостью позволял им все это, а когда детей поблизости не оказывалось, предлагал оставшиеся игрушки взрослым.
Все музыканты и певцы разъехались очень скоро; несколько человек заявили, что это лучший рождественский фестиваль из всех, на которых им доводилось петь, играть или просто присутствовать. Во тьме гулко рокотали дизели отъезжающих автобусов.
Баффи Лонгстрит, мать Стюарта, плакала. Она уговаривала сына вернуться с нею в Лос-Анджелес. Стюарт, провожая ее к машине, пытался успокоить ее и ласково объяснял, что просто не может так поступить.
Необычные женщины пришли прощаться все вместе. С ними был единственный мужчина — тот самый Хокан Крост, — и это сразу убедило Ройбена, что его догадки были верными. Несомненно, все они морфенкиндеры. Еще одна темноволосая женщина, которую Ройбен не видел прежде, протянув Ройбену руку, представилась как Клариса и сказала, что фестиваль ей чрезвычайно понравился. Даже обутая в вечерние туфли без каблуков, она была одного роста с ним, а одета она была в совершенно не политкорректную белую шубку из лисьего меха.
— Вы завоевали общественное мнение, не так ли? — спросила она с таким сильным акцентом, что Ройбену пришлось податься вперед, чтобы лучше расслышать и понять то, что она говорила. — Я русская, — пояснила она, заметив его затруднение. — Всю жизнь учу английский, но без особого успеха. Все получилось так невинно, так… нормально! — Она негромко, но довольно ядовито усмехнулась. — Кто мог когда-нибудь мечтать о таких святках?
Спутницы, ожидавшие, пока она закончит разговор, стали, похоже, проявлять нетерпение. Она, видимо, почувствовала это, недовольно передернула плечами и, крепко обняв Феликса, прошептала ему на ухо что-то такое, что заставило его немного напряженно улыбнуться.
Потом его по очереди обняли и остальные дамы. Беренайси, красивая брюнетка, запечатлела на его щеках несколько долгих поцелуев и, видимо, расстроилась — на ее глазах вдруг сверкнули слезы. Женщину, которую Ройбен видел с Тибо, как оказалось, звали Дорчелла. Она, прощаясь, тепло поблагодарила его. Высокая бледная Фиона Алмазная, похоже, подгоняла остальных. Она коротко прикоснулась губами к щеке Ройбена и прошептала:
— Вы привнесли в этот прекрасный дом необычную новую жизнь. Вы и вся ваша семья. Вы не боитесь?
— Чего? — спросил он.
— Сами не знаете? Ах, эта молодость с ее извечным оптимизмом!
— Я вас не понимаю, — признался Ройбен. — Чего следует бояться?
— Внимания, конечно, — бросила она. — Чего же еще?
И, не дав ему времени ответить, повернулась к Феликсу.
— Я просто восхищаюсь твоей уверенностью в том, что после всего этого ты сможешь спокойно скрыться. Неужели опыт ничему тебя не учит?
— Я всегда учусь, Фиона, — сказал Феликс. — Мы родились в этот мир для того, чтобы учиться, любить и служить.
— Никогда не слышала ничего глупее, — заявила она.
Он ответил на эти слова сияющей безмятежной улыбкой.
— Я очень рад, что ты, молодая Фиона, навестила нас, — с подкупающей искренностью сказал он, — и буду счастлив в любое время принять тебя под этим кровом. Ты согласен, Ройбен?
— Целиком и полностью, — сказал Ройбен. — Большое спасибо, что приехали сюда.
Лицо Фионы вдруг потемнело от неподдельного и сильного гнева; ее взгляд метался между лицами обоих мужчин. Интересно, есть ли у гнева запах, и если есть, то как должен пахнуть гнев морфенкинда? Одна из стоявших позади женщин — Хелена — шагнула вперед и положила руку на плечо Фионы.
— Думаешь, что можешь выкрутиться из чего угодно? — осведомилась Фиона; на сей раз ее голос прозвучал далеко не так приятно, как прежде. — Мне кажется, Феликс, тебе понравились несчастья.
— До свидания, моя дорогая, — тем же тоном искренней любезности сказал Феликс. — Счастливого пути.
Еще две женщины прошли мимо без единого слова. Следовавшая за ними Кэтрин одарила Феликса и Ройбена ослепительной улыбкой.
Да, морфенкиндеры, потому что от обычных людей исходил бы запах злости, а эти не пахли ничем.
Хокан Крост надолго остановил взгляд на Ройбене, но Феликс сразу же заговорил с ним в своей обычной жизнерадостной манере.
— Ты, Хокан, конечно, знаешь, что я всегда рад тебя видеть.
— О, конечно, дружище, — ответил Хокан глубоким мелодичным голосом. А в выражении его лица проглядывала не то задумчивость, не то тоска. — Нам надо встретиться, надо поговорить. — Оба раза он сделал явственное ударение на слове «надо».
— Я бы этого более чем хотел, — сердечно отозвался Феликс. — Разве мои двери когда-нибудь были закрыты для тебя? Тем более в зимний солнцеворот? Надеюсь вскоре снова увидеть тебя.
— Да, обязательно, — пообещал Хокан. Он казался встревоженным, и, когда он на мгновение снял маску, скрывавшую его чувства, и его тон сделался чуть ли не умоляющим, в его суровом лице вдруг прорезалось что-то трогательное. — У меня есть что тебе сказать, драгоценный Феликс. — Да, он просил, но не терял при этом достоинства. — Я хотел бы, чтоб ты меня выслушал.
— Обязательно. Неужели мы упустим возможность поговорить? Ройбен, это мой старый и очень дорогой мне друг Хокан Крост, — сказал Феликс, повернувшись к Ройбену. — Я был бы рад видеть его здесь в любое время дня или ночи.
Ройбен кивнул и пробормотал что-то вроде: «Да-да, конечно».
Хокан оглянулся на других гостей, толпившихся около выхода, и, поняв, что сейчас не время для долгих разговоров, вышел из павильона.
И они скрылись из виду — эти загадочные существа; все непонятные и тревожные разговоры продолжались две, от силы три минуты. Феликс многозначительно взглянул на Ройбена, а потом вздохнул с откровенным облегчением.
— Ты ведь узнал соплеменников, да?
— Да, — кивнул Ройбен. — Пожалуй, что узнал.
— Ну, а теперь забудь о них на некоторое время, — посоветовал Феликс и с новой энергией вернулся к церемонии прощания.
Сюзи Блейкли обняла Ройбена.
— Вы даже представить не можете, какая с нею произошла перемена! — прошептала ему пастор Джордж. — Она по-настоящему веселилась!
— Я видел. Очень рад за нее. И, прошу вас, поддерживайте со мною связь.
Они ушли.
Конечно, родные и ближайшие друзья остались подольше, а с ними Гэлтон, мэр Кронин, доктор Катлер и кое-кто из старых приятелей Стюарта, гомосексуалистов. Но потом даже Селеста с Мортом заявили, что устали и им нужно ехать, и Грейс, обняв по очереди всех Почтенных джентльменов, поцеловала на прощание Ройбена и уехала вместе с тетей Джози, кузиной Шелби и Клиффордом, дядей Томом и его женой Хелен.
В конце концов скрылись в ночи и друзья Стюарта (один из них, срывая голос, орал: «Аллилуйя!», безуспешно пытаясь попасть в мотив хора), и мэр с Гэлтоном, продолжавшие обсуждать какие-то подробности фестиваля в деревне, и огромные пластиковые занавеси входа под тент опустились, отгородив павильон от сырой ветреной темноты. В большом зале закрыли и заперли окна.
Потом они направились в кухню — Феликс решил лично поблагодарить горничных и вообще весь персонал службы доставки, участвовавший в обслуживании гостей. Может быть, Ройбен присоединится к нему? Ему хотелось бы воочию продемонстрировать Ройбену свой подход к таким вещам.
Ройбен с готовностью согласился поучиться — когда нужно было давать кому-то чаевые, ему всегда становилось не по себе.
Откуда ни возьмись появилась Лиза с большой кожаной сумкой; из нее Феликс один за другим извлекал конверты для каждого — персонально! — повара, официанта или официантки, горничной, уборщика и вручал их со словами благодарности. Показав пример, он начал передавать часть конвертов Ройбену, а тот попытался имитировать непринужденную манеру старшего товарища и обнаружил, насколько легко преодолеть неловкость при вручении денег, когда при этом смотришь человеку прямо в глаза.
Под конец они вручили такие же конверты изрядно обалдевшим от этого подросткам-волонтерам, которые помогали гостям в поисках нужных помещений и развлекали их рассказами о доме, в котором состоялся прием. Молодежь явно не ожидала такого внимания к своим персонам и пришла в неподдельный восторг.
Остальные Почтенные джентльмены куда-то разбрелись. Вскоре остались только Лиза, Жан-Пьер и Хедди, которые устраняли мелкие недоделки, оставшиеся после работы уборщиков, и Феликс — он рухнул в глубокое кресло и стряхнул с ног лаковые туфли.
Ройбен стоял рядом, потягивал из чашки горячий шоколад и смотрел в огонь. Он хотел сказать Феликсу, что видел Марчент, но пока что не мог набраться решимости. От этого настроение Феликса могло резко испортиться — да, пожалуй, и у него самого тоже.
— Сейчас я втихомолку проживаю заново каждую минуту этого вечера, — весело сообщил Феликс, — и спрашиваю сам себя, что я мог бы сделать лучше и что нужно будет сделать на следующий год.
— Знаете, большинство присутствовавших просто никогда не видели ничего подобного, — ответил Ройбен. — Сомневаюсь, чтобы моим родителям за всю жизнь хоть бы раз пришло в голову устроить большой прием — пусть не такой, как у нас, но достаточно многолюдный. — Он сел в ближайшее клубное кресло и сознался, что бывал на симфоническом концерте лишь четыре раза в жизни, а «Мессию» Генделя слушал только один раз, да и то заснул во время исполнения. Ну, а приемы всегда наводили на него тоску: там обычно подавали какие-то скудные закуски на пластиковых одноразовых тарелках, в таких же стаканах белое вино, не оставляющее следов ни на коврах, ни на скатертях, а народ изнывал от желания скорее уйти. В последний раз он повеселился еще в Беркли, на вечеринке, куда каждый приходил со своей бутылкой, а из еды была только пицца, от которой каждому досталос