Саймон поежился в кресле, то же самое сделал и Артур Хаммермилл. Они будто обменялись сигналами.
Но Нидек лишь сочувственно глядел на Ройбена большими глазами.
— Наверное, для вас будет просто чудесно прочесть эти тайные записи, — сказал Ройбен. — Этой ночью я нашел большие книги, исписанные этим письмом, очень старые. Действительно, очень старые.
— Неужели? — вежливо спросил Нидек.
— Да, они уходят в прошлое. На многие годы. Еще до того, как жил Феликс Нидек. Видимо, ваши предки знали это тайное письмо. Если, конечно, Феликс не обладал неким секретом долголетия, никому не известным. Но, будучи в этом доме, легко в такое поверить. Он будто лабиринт. Известно ли вам, что там была тайная лестница, ведущая в большое тайное помещение?
Оба юриста синхронно прокашлялись.
Но на лице Нидека отразилось лишь молчаливое понимание.
— Похоже, когда-то в этом доме работали ученые, возможно, врачи. Но сейчас, конечно же, невозможно узнать, над чем, если не знать этого тайного письма. Мерчент пыталась разгадать его, очень давно…
— Действительно?
— Но никто не смог взломать этот шифр. Вы, очевидно, обладаете исключительно ценным умением.
Саймон снова попытался перебить его, но Ройбен не дал ему это сделать.
— Дом будит во мне воображение, — сказал Ройбен. — Я способен представить себе, что Феликс Нидек все еще жив каким-то образом, что он вот-вот вернется, чтобы объяснить то, что сам по себе я не могу понять, и, возможно, не пойму никогда.
— Ройбен, прошу, если тебе не сложно, думаю, наверное… — начал Саймон, уже вставая.
— Сядьте, Саймон, — сказал Ройбен. И снова обратился к Нидеку.
— Никогда бы не подумал, что вам столь многое известно о Феликсе Нидеке, — тихо сказал его собеседник. — Не думал, что вы вообще хоть что-то о нем знаете.
— О, на самом деле я знаю о нем много, но по мелочи, — ответил Ройбен. — Знаю, что он любил Готорна, Китса, старые европейские готические романы и даже теологию. Любил Тейяра де Шардена. Я нашел в доме небольшую книгу Тейяра, «Как я верую». Надо было мне ее вам принести, но я забыл. Я обращался с ней, будто со священной реликвией. На ней есть дарственная надпись — Феликсу от одного из его близких друзей.
Лицо Нидека снова едва изменилось, но в нем читались все те же открытость и благожелательность.
— Тейяр, — сказал он. — Какой был гениальный и оригинальный мыслитель. «Сомнения наши, как и наши неудачи, есть цена, которую мы платим за совершенство Вселенной…»
Ройбен кивнул, не в силах удержаться от улыбки.
— «Зло неизбежно возникает в ходе творения, длящегося во все времена», — процитировал де Шардена Ройбен.
Нидек онемел.
— Аминь, — тихо сказал он затем, лучезарно улыбаясь.
Артур Хаммермилл глядел на Ройбена, будто на безумного. Но Ройбен продолжал:
— Мерчент описала мне Феликса очень живо, — сказал он. — И все остальные, кто знал его, лишь дополняли эту картину новыми красками. Он — будто неотъемлемая часть этого дома. Просто невозможно жить там, не узнав Феликса Нидека.
— Понимаю, — очень тихо ответил Нидек.
Юристы, похоже, были снова готовы вмешаться, и Ройбен слегка повысил голос.
— Почему же он так исчез? — спросил он. — Что с ним стало? Почему он оставил Мерчент и свою семью, так, как это случилось?
Артур Хаммермилл немедленно вступил в разговор.
— Ну, все это было тщательно расследовано, — сказал он. — И, на самом деле, Феликс не смог ничего добавить к тому, что помогло бы нам в этом…
— Безусловно, — тихо сказал Ройбен. — Я просто попросил его высказать предположение, мистер Хаммермилл. Просто подумал, что у него, возможно, есть ценные мысли по этому поводу.
— Я не собирался обсуждать это, — сказал Нидек. Протянув левую руку, похлопал Артура по руке. И поглядел на Ройбена.
— Мы никогда не узнаем всей правды об этом, — сказал он. — Но я подозреваю, что Феликса Нидека предали.
— Предали? — переспросил Ройбен. И тут же вспомнил загадочную фразу в дарственной надписи в книге де Шардена. «Мы пережили это; мы переживем все что угодно». Начал вспоминать и другое.
— Предали, — повторил он.
— Он никогда не оставил бы Мерчент, — сказал Нидек. — Не доверил бы племяннику и его жене растить их детей. В его намерения не входило уйти из их жизни, так, как он сделал.
Снова обрывки фраз, разговоров. Абель плохо ладил с дядей. Дядя не оставил денег Абелю. Что-то, связанное с деньгами. Что же?
Артур принялся низким голосом что-то шептать на ухо Нидеку, что-то по поводу серьезности всех таких вопросов, о том, что они должны обсуждаться в другом месте и в другое время.
Нидек кивал, снисходительно и небрежно. И снова поглядел на Ройбена.
— Для Мерчент, без сомнения, это было большой трагедией. Омрачило всю ее жизнь.
— Да, безусловно, так оно и было, — ответил Ройбен. Почувствовал воодушевление. Деньги. Что-то насчет Абеля и денег. У Абеля появились большие деньги после исчезновения Феликса. Сердце стучало, как барабан, задавая ритм разговору.
— Она подозревала, что случилось нечто плохое, не только с ним, но и с его друзьями, всеми его ближайшими друзьями.
Саймон попытался перебить его.
— Иногда лучше не знать всего, — сказал Нидек. — Иногда людям лучше не знать всей правды.
— Вы так считаете? — спросил Ройбен. — Может, вы и правы. Может, в случае Мерчент и в случае Феликса. Откуда мне знать? Но сейчас я страстно желаю знать правду, знать ответы, обрести понимание, прозрение, мотивы…
— Это семейное дело! — громогласно заявил Артур Хаммермилл, — дело, в которое вы не имеете права…
— Артур, прошу! — сказал Нидек. — Для меня очень важно было это услышать. Прошу, если можно, мы продолжим?
Но Ройбен почувствовал, что зашел в тупик. Ему очень хотелось скорее выйти отсюда, поговорить с этим человеком наедине, невзирая на опасность этого. Почему он так желал этой встречи? Почему эта драма должна была развернуться на глазах у Саймона и Хаммермилла?
— Почему вы так хотели встретиться? — внезапно спросил он. Дрожал так, как не дрожал никогда в жизни. У него вспотели ладони.
Нидек не ответил.
О, если бы здесь была Лаура. Она бы нашла что сказать, подумал Ройбен.
— Вы человек чести? — спросил Ройбен.
Юристы были буквально вне себя, что-то бормоча. Их голоса напоминали Ройбену звон литавр. Да, именно так, звон литавр, подчеркивающий симфонию, рокочущий на фоне мелодии.
— Да, — ответил Нидек с совершенной откровенностью и искренностью. — Не будь я человеком чести, меня бы здесь не было.
— Тогда вы дадите мне слово чести, что не оскорблены моими отношениями с вашим другом? Что вы не желаете мне зла за то, что произошло с ним, что вы оставите в покое меня и мою подругу?
— Во имя небес! — воскликнул Артур Хаммермилл. — Не хотите ли вы обвинить моего клиента…
— Даю слово, — ответил Нидек. — Без сомнения, вы сделали то, что должны были сделать. — Он наклонился над столом, но не смог дотянуться, чтобы пожать руку Ройбену. — Даю слово, — снова сказал он, держа вытянутую вперед руку.
— Да, — ответил Ройбен, пытаясь подобрать нужные слова. — Я сделал то, что должен был сделать. Сделал то, что, как считал, был вынужден сделать. Сделал это… в случае с Марроком и в других обстоятельствах.
— Да, — тихо сказал Нидек. — Я понимаю это, целиком и полностью.
Ройбен поднялся.
— Вам нужны личные вещи Феликса? — спросил он. — Вы их, безусловно, получите. Я собирался выкупить их лишь потому, что считал, что этого хотела бы Мерчент, хотела, чтобы я о них позаботился, проследил, чтобы они были надлежащим образом сохранены. Намеревался принести их в дар библиотеке или академии, сам не знаю. Но они ваши. Приходите и берите их. Берите. Они ваши.
Оба юриста заговорили одновременно, Саймон бурно возражал, говоря, что слишком рано приходить к подобному соглашению, что уже частично уплачены деньги за эти вещи, что требуется новая инвентаризация, возможно, намного более подробная, чем та, которая была проведена ранее. Артур Хаммермилл тихо возражал, почти что враждебно, что ему никто не говорил, что эти вещи достойны называться музейными экспонатами и что все это должно быть подробно рассмотрено.
— Вы можете забрать эти личные вещи, — сказал Ройбен, вежливо игнорируя перепалку юристов.
— Благодарю вас, — ответил Нидек. — Даже сказать не могу, как я вам благодарен.
Саймон принялся перебирать бумаги и делать пометки, а Артур Хаммермилл — что-то спешно набирать в своем «Блэкберри».
— Позволите ли вы мне посетить вас? — спросил Ройбена Нидек.
— Безусловно, — ответил Ройбен. — Можете приезжать в любое время. Знаете, где мы находимся. Наверняка всегда знали. Я сам хотел вас пригласить. С удовольствием…
Нидек улыбнулся и кивнул.
— Хотел бы я, чтобы я мог поехать к вам прямо сейчас. К сожалению, мне надо уезжать. У меня мало времени. Меня ждут в Париже. Я встречусь с вами очень скоро, так скоро, как только смогу.
Ройбен почувствовал, что готов расплакаться от облегчения.
Нидек внезапно встал, и Ройбен тоже встал.
Они сошлись у стола, и Нидек снова пожал ему руку.
— Молодым суждено открывать Вселенную заново, — сказал он. — И они принесут эту новую Вселенную нам, как их дар.
— Но иногда молодые совершают ужасные ошибки. Молодые нуждаются в мудрости старших.
Нидек улыбнулся.
— И да, и нет, — сказал он. А потом процитировал де Шардена, те слова, которые произнес Ройбен совсем недавно. — «Зло неизбежно возникает в ходе творения, идущего во все времена».
И вышел, а Артур Хаммермилл ринулся следом за ним.
Саймон пребывал в форменном приступе гнева. Попытался усадить Ройбена обратно в кресло.
— Ты знаешь, что твоя мать хочет, чтобы ты повидался с этим врачом, и, честно говоря, я думаю, у нее есть на то причины. — Он готов был разразиться пространной лекцией и допрашивать Ройбена. Все прошло не так, как надо, им надо еще все обговорить, нет, все совсем не так, как должно было быть. — И тебе следует немедленно позвонить матери.