— Я, конечно. Только я так не делала никогда, а вот братцам за такое частенько доставалось. Пошлёт их папенька огород поливать, а они на речку убегут и весь день купаются. Ох и получали они потом хворостиной! А меня за ягодами не посылали, я дома, с детьми целый день, только к колодцу и выходила.
— Да, похоже, невесело тебе жилось, — вступил в разговор Аэглеф. — А представь, что ты всё же пошла в лес, с подружками не болтала, цветочки не собирала, на речку не убегала. Пришла — а там… снег выпал по колено!
— Летом? Снег? Так не бывает! — рассмеялась я.
— А вдруг? Вот взял и выпал. Или пожар лесной прошёл, всё сгорело. Ни леса, ни земляники. И пришла ты домой без ягод. Кто в этом виноват?
— Тот, кто костёр в лесу не затушил.
— Но не ты, верно? От тебя ничего не зависело. Ты не смогла принести ягод, потому что их просто не было. Форс-мажор, понимаешь?
— Ага. Значит, всё, что с вами случилось — это форс-мажор? Виноват этот… Лоргон, а вы все ничего сделать не могли. Так?
— Всё верно, Аэтель, — похвалил меня наш старейшина и ушёл в спальню, даже не попрощавшись. Впрочем, вскоре вернулся и дал мне тетрадь и какую-то палочку. — Давай сделаем так — ты будешь записывать все слова, которые тебе непонятны, а в конце каждого дня я буду тебе их объяснять, хорошо? Кстати, ты писать умеешь?
— Да, умею, — кивнула я, рассматривая странную деревянную палочку, заострённую с одного конца, там из дерева торчало что-то чёрное.
— А почему именно ты? — возмутился Эльрод. — Я тоже мог бы объяснять Аэтель непонятные слова.
— Потому что она живёт в моей пещере, напоминаю, если с первого раза не запомнил. А после ужина тебе здесь делать нечего. — Потом наш старейшина вновь обратился ко мне. — Это называется карандаш, Аэтель. Просто проведи по бумаге грифелем, вот этой чёрной штучкой. Попробуй.
Я попробовала. На бумаге появилась чёрная полоса. Как удобно! И чернила с собой носить не нужно, и кляксы не наделаешь. Желая поскорее испытать новую игрушку, я положила тетрадь на стол и, прикусив от усердия кончик языка, старательно вывела большими печатными буквами: «ВУЛКАН», «КОТ И КЛИЗЬМА», «КАНКРЕТНА», «АПСАЛЮТНА» и, немного подумав и попыхтев, «АЛЬТИРАНТИВА». Буквы вышли кривые, ну так я же лет восемь, наверное, перо в руки не брала. Да, как в школу при храме ходить перестала, так и не брала. Писала иногда палочкой на земле, братцам буквы показывала, вот и всё. Хорошо хоть вообще не забыла, как они пишутся.
— Ой, как всё запущено… — насмешливо протянул Эльрод, заглядывая мне через плечо.
— Посмотрел бы я, как бы ты записывал на слух слова незнакомого языка, — осадил его наш старейшина. — Скажи, Аэтель, ты долго в школу ходила?
— Целый год!
— Каждый день?
— Не-ет! Только по воскресеньям, после службы. Жрец нам показывал буквы и цифры, учил складывать, читать и писать. И еще рассказывал про то, что было в старину и немножко — про другие страны. Только я уже почти ничего не помню, это давно было.
— А хотела бы ещё узнать? Про старину, про другие страны?
— Конечно. Только больше меня в школу не пускали, нужно было с малышнёй сидеть, а Идгит одна не справлялась. Маменька сказала, раз имя своё написать могу и деньги сосчитать так, чтобы в лавке не надули, то и хватит, остальное мне без надобности.
— Тогда я буду тебя обучать. У нас именно старейшина учит детей всему, это одна из его обязанностей. А так как других учеников у меня не осталось… — он пожал плечами и печально улыбнулся.
— Спасибо! — обрадовалась я. — Мне всегда было интересно узнавать что-то новое.
— Значит, сегодня и начнём. Вот только гости разойдутся, — он поднял бровь и пристально посмотрел на Эльрода.
— Похоже, нас выгоняют, — тот скорчил печальную рожицу, а потом посерьёзнел. — Ладно, мы уходим. Магилор, Мэгринир, кто из вас завтра с нами.
Блондины переглянулись, потом помахали кулаками и замерли, при этом Мэгринир обеими руками сделал «козу», а Магилор так и оставил кулаки сжатыми.
— Значит, Магилор, — глядя на их руки, кивнул Аэглеф. — Давайте завтра утром встретимся здесь и решим, что нам нужно в первую очередь, и как это осуществить.
Я старательно записала в тетрадь: «АСУЩИСТВИТЬ» и «КУЛАКИ». Удобно очень, теперь не забуду расспросить нашего старейшину и про это странное махание тоже.
А все старейшины в это время постепенно разлетелись по своим пещерам, точнее — по пещерам, когда-то им принадлежащим. Теперь они все равно были пустыми, возражать было некому. Нивена тоже улетела вместе с мужем — здесь для него не было места, а отпускать его одного она больше не хотела. А я убрала со стола, перемыла посуду, а потом и младших ребятишек.
Эйлинод упирался, отказывался раздеваться, но я поинтересовалась, что такого я у него увижу, чего не видела прежде, имея десять младших братьев. В итоге он всё же согласился, но так забавно прикрывался ладошками, что я втихаря хихикала. Я, конечно, знала, что он совсем недавно был взрослым, и даже старым, но не могла видеть мужчину в этом крохе. И, кстати, на предложение, чтобы его помыл старейшина, если меня он стесняется, Эйлинод замотал головой и обречённо отдался моим рукам. Похоже, нашего старейшину он стеснялся ещё больше.
Искупав младших в раковине, я в ней же вымыла голову Кераниру, а домываться он отправился в ванную, заверив, что справится сам. Ладно, он достаточно большой, пусть сам, мне не жалко.
Когда дети ушли спать, а мы остались в «доме» вдвоём с нашим старейшиной, если не считать сопящей в колыбельке Лани, то он выполнил обещание — объяснил, что означают все те непонятные слова, которые я записала. А заодно и написал рядом эти же слова, но уже правильно. Теперь стало понятно, над чем насмехался Эльрод, а вот наш старейшина не смеялся и не злился, он объяснял всё очень понятно и не сердился, когда я задавала кучу вопросов, которые даже мне самой казались глупыми. Кроме странных слов я узнала про занятную игру «Камни-ножницы-бумага», которая помогала решить любой спор. Эх, моим бы братцам такую, а то у них вечно споры да ссоры, и выигрывает тот, кто всех переорёт, а то и стукнет сильнее.
А еще я узнала, что такое вулкан. Старейшина даже показал мне картинки в книге, чтобы стало понятнее. Хорошо, что поблизости вулканов нет, и нашей деревне не грозит участь тех городов, о которых рассказал старейшина — те погибли, потому что находились слишком близко к вулканам, которые вдруг проснулись. Ох, ну и впечатлил же меня рассказ старейшины, надеюсь, этой ночью кошмаров у меня не будет.
Кошмаров не было. Я крепко спала, и сны мне снились хорошие, хотя и немного странные. Например, я летела, сидя на ладони огромного золотого драконе, мы были высоко-высоко, а внизу был вулкан, но он был не опасный, а даже красивый. Мне почему-то совсем страшно не было, я придерживалась за ноготь дракона, уверенная, что он меня не уронит, и любовалась происходящим под нами катаклизмом — теперь я знала, что это значит, — а золотой дракон опустил ко мне огромную морду и сказал: «У тебя очень светлая головка, Аэтель». И улыбнулся, но не тем страшным драконьим оскалом, с зубами, длиной в мою ногу, а улыбкой старейшины, той, которой он улыбался мне, когда рассказывал об этом самом вулкане. И я улыбалась в ответ, и мы летели дальше, и вулкан исчез вдали, а под нами плыли поля, леса, реки и города, я никогда столько всего не видела. А дракон снова улыбнулся и сказал: «Я обо всём расскажу тебе, девочка, мне всегда нравилось учить детей». Я хотела напомнить, что вообще-то уже не ребёнок, но вместо моих слов раздался детский плач.
Резко вынырнув из сна, я увидела Лани, которая сидела в колыбели и, увидев, что я проснулась, прекратила плакать, но продолжила недовольно хныкать. Быстро переодев мокрую малышку и перестелив постельку, я укачала её буквально за несколько минут — чудо, а не ребёнок! — и снова рухнула на свой диванчик, в надежде досмотреть красивый сон. Увы, больше мне в эту ночь ничего не снилось.
Быстро расправившись с утренними делами — подоив и покормив скотину, приготовив завтрак и накормив малышку, — я стала собирать узелки драконам в дорогу. Конечно, очень хорошо, что едят они всё же человеческим ртом, а не драконьим, но запасы мяса, сыра и хлеба всё равно таяли на глазах. Допустим, хлеб я напеку, если мне покажут, как это можно сделать на плите, можно зарезать гусей и овец, но надолго ли хвати и их, всё же девять взрослых мужиков едят немало. Плюс мы с детьми.
Ладно, я как-то привыкла к кашам, к тому же, картошка тоже очень вкусная и сытная, но мужчинам нужно мясо. Надеюсь, что та троица, что полетит к людям, не только женщин будет искать, но и о пропитании позаботится, им же самим это нужно.
Интересно, а как они еду и скот понесут? В сетках, как Керанир? Или как-то ещё? И как они вообще покажутся людям? Это у нас в деревне драконы испокон веков появлялись, а вот в остальных деревнях вроде бы такого не было. И зачем драконы вообще к нам прилетали? Не для того же летели полдня, что бы утащить овцу или корзину? Керанир сказал, что у них много золота, и, судя хотя бы по одежде — так оно и было, так что за корысть им в наших дарах?
Эти вопросы я решила задать собравшимся за завтраком драконам. И начала именно с последнего.
— А зачем драконы прилетают к нам в деревню и забирают разную ерунду?
Мужчины переглянулись и вроде бы смутились. Потом Диэглейр, криво улыбнулся и ответил:
— Это молодёжь балуется. Устраивают состязание.
— Состязание?
— Да. Уже никто не помнит, откуда пошла эта традиция, но каждый год, в день летнего солнцестояния, все драконы от двадцати до тридцать лет, летят к ближайшей земле наперегонки. Первый долетевший считается победителем, он разворачивается и летит назад, навстречу остальным. И больше в соревнованиях не участвует.
— Так вот почему всегда прилетает только один дракон! — сообразила я.
— Да. Самый сильный. За несколько часов пути он далеко отрывается от остальных.
— Ладно, а зачем хватать вещи?