— Дело житейское, — пожала я плечами. — Никто ж нам ничего этого не объясняет, о чём мы сейчас говорим, само как-то получается. Зато я по хозяйству всё умею! — выпрямилась гордо. — Значит, замуж выдавать уже можно, это важнее.
— Да уж, у всех свои критерии, — поймав мой удивлённый взгляд, пояснил: — Мерило суждения. Для вас умение вести хозяйство — самое важное в будущей жене, верно?
— Ещё приданное и чтобы не очень некрасивая была, — добавила я, кивая. — Да только лентяйку и неумёху замуж даже с хорошим приданным не возьмут. А Фритсвит страшненькая совсем, и приданного мало, но и её взяли замуж, потому что хозяйственная очень, всё умеет, а у вдовца Идгара малышей ещё побольше, чем у вас.
— Вот и разобрались, — усмехнулся Φолинор. — В общем, будем понемногу друг к другу привыкать и понемногу переставать стесняться, договорились?
— Договорились, — кивнула я, хотя не очень представляла, как можно по своему желанию перестать стесняться. Но старейшина умный, он зря не скажет, значит, знает. А я ему верю.
— И начнём с того, что ты перестанешь обращаться ко мне на «вы». Неужели я выгляжу таким старым?
— Выглядите… то есть, выглядишь — нет, не старым, — я снова залюбовалась сидящим напротив молодым красавцем.
— Но ты продолжаешь называть меня старейшиной, хотя я уже давно попросил называть меня по имени.
— Я просто думаю о вас… тебе… как о старейшине. Мне сложно по — другому, — сникла я.
— Вот для этого нам и нужно время, понимаешь? Для начала — никакого старейшины, даже в мыслях. Старейшина у нас — Бекилор. Эльрода ты ведь так не зовёшь, даже мысленно, верно?
— Нет. Никого из них, кроме Бекилора. Но вы-то были раньше! — и в ответ на поднятую бровь поправилась. — Ты был раньше.
— Действительно, я был раньше. Даже и не знаю, радоваться ли этому факту, из-за которого ты теперь видишь во мне старика, или радоваться, что был первым, и ты не обратила свой взор на кого-то другого, кого могла встретить до меня.
— Ты всё равно красивее их всех! — возмущённо выпалила я, даже не заметив, как легко произнесла это сложное «ты». — И не вижу я в тебе старика. Ты просто… мудрый, вот! А я глупая.
— Спасибо за комплимент, — на этот раз улыбка Φолинора сияла во все тридцать два зуба… или сколько их там у драконов? — А ты вовсе не глупая, ты очень умная девочка, тебя просто никто толком ничему не учил, кроме как хозяйством занимать, конечно. Но поверь, это как раз поправимо. Только вот на сегодня, я думаю, урок можно заканчивать, уже скоро полночь, а вставать завтра рано. Нужно закончить облёт острова, вместе с вернувшимися мы всё доделаем за день-два. Или у тебя есть ещё какие-то вопросы, — чуть настороженно спросил мужчина.
— Есть, — кивнула я. — Только минутку, я запишу, пока не забыла.
Открыв свою тетрадку для непонятных слов, я записала «СПИТСЫФИЧИСКИЙ», «ΦАКТОР», «ПУЛЬС» и «КРИТЕРИЙ», а потом, как запомнила — пояснения к ним. Подумав, написала «СЕКС» и «ПЕНИС». К первому, попыхтев и почесав затылок, приписала — «блуд», второе оставила без пояснений, не писать же матерно. И так не забуду.
Заглянув через моё плечо, Фолинор хмыкнул, забрал у меня карандаш, исправил ошибки в первом слове, после блуда дописал «половой акт», а после пениса — «мужской половой орган». Во как! А сразу сказать было нельзя?
— Так какой у тебя вопрос? — поинтересовался мужчина, дождавшись, когда я уберу тетрадь и карандаш, остальное он сложил на полку, пока я писала.
— Я насчёт девушек и того дома. Теперь я понимаю, почему это было бы ужасно и… больно. Но не понимаю, почему Саннива не выжила бы? Да, больно, и, наверное, сильно. Но не смертельно же? А если смертельно — почему Аннис бы выжила, а Саннива умерла?
— Здесь дело не только и не столько в физических страданиях, которые девушки могли бы перенести, попади они против желания в тот дом. Не все клиенты грубы, не все стараются причинить женщине боль, таких, наоборот, мало. И есть способы избежать боли, став влажной не от желания, а от каких-нибудь мазей, например. Хотя бывают мерзавцы, с которыми и это не спасёт, но в целом, женщины, живя там, не так уж и страдают телом. Другое дело — моральные страдания от того, что происходит. И именно это здесь и сыграло бы свою роль.
Физически сёстры не так уж и отличаются. Да, Саннива младше, но в наше время невесты в четырнадцать лет — не такая уж и редкость. Её тело вполне готово для того, чтобы принять мужчину. Другое дело — разум или тот же жизненный опыт. Аннис смотрит на жизнь, не питая иллюзий, она знает все её неприглядные стороны. И выживет, что бы ни случилось, приспособится, прогнётся, подстроится, но выживет.
— Мне Аннис сначала сильно не понравилась. То, как она на тебя смотрела там, на берегу. Как же мне хотелось ей тогда двинуть, — призналась я. — Если б не держала Лани…
— А я думал, что ты рассердилась от того, что она про тебя сказала.
— И это тоже. Но и взгляд её мне очень не понравился.
— Хмм… Знаешь, приятно это слышать, даже не ожидал от себя. Но продолжу. Саннива — чистое, светлое дитя. Жизнь её тоже не особо баловала, в семье у них там явно не всё в порядке, но, в отличие от сестры, она предпочитает не видеть плохого. Я не так долго её видел, но поверь, я разбираюсь в детях. И могу точно сказать — в отличие от сестры, она бы сломалась. Сошла бы с ума или наложила на себя руки.
— Бедняга, — я вспомнила девочку, восхищённо, без капли страха, разглядывающую огромных драконов. — Хорошо, что Эльрод их спас.
— Да. Тем более что и у Аннис будущее было бы не радужным. Дурные болезни, незапланированные беременности, аборты у сомнительных врачей, — видя, как я открыла рот для вопроса, поднял руку ладонью вперёд. — Не сегодня. Потом как-нибудь объясню. Просто поверь, что ничего хорошего в этом нет. И через десять лет Аннис вышла бы оттуда больной старухой без каких-либо надежд на нормальную жизнь.
— Ужасно! Теперь понятно, почему Базилда на Эльрода чуть ли не молится.
— Да. Но теперь у девочек всё будет хорошо, здесь их никто не обидит.
Ага, кроме родного отца, который, похоже, вообще озверел от всей этой истории, в которой сам же и виноват. Зато, может, пить теперь бросит? Ладно, посмотрим. Я широко зевнула — и правда, спать пора, день был такой длинный, столько всего случилось.
— Спокойной ночи, — Фолинор ласково поцеловал меня в лоб, от чего меня снова обдало жаром, и ушёл в свою комнату.
А я проверила сладко сопящую Лани, сбегала в нужник, и уже лёжа на своём диванчике, вспоминала, как Фолинор на меня смотрел своими удивительными глазами, и улыбалась. Он сказал, что мы начнём привыкать друг к другу и делать так, чтобы я перестала его стесняться. Интересно, как это будет?
И уже засыпая, подумала, что не расспросила стар… то есть Фолинора, что значит «мужчина умел в постели». Ладно, завтра спрошу, главное — запомнить.
Глава 17. ЧУДО-ДВЕРЬ
2 июля, день одиннадцатый
Этим утром я проснулась с улыбкой. Всю ночь мне снился Фолинор, и во сне я его совсем не стеснялась. Я без всякого страха и смущения гладила его по щеке, прижималась щекой к плечу и даже, совсем осмелев, провела пальцем по его груди, догоняя текущую каплю. Я осмелела настолько, что уже примеривалась слизнуть эту самую каплю, как мне хотелось уже давно, когда я впервые увидела обнажённого по пояс старейшину, который не успел вытереть волосы после купания, но… замычала недовольная корова, завозилась в колыбельке просыпающаяся Лани, и сон куда-то исчез. А ощущение счастья осталось.
Быстро разделавшись с привычными утренними делами — подоив корову и козу, подмыв, переодев и посадив в манеж Лани, закинув замачиваться бельё, а кашу и яйца поставив вариться, — я расплела растрепавшуюся за ночь косу и раздирала гребнем спутавшиеся волосы, когда из спальни вышел Фолинор. В одних штанах и с полотенцем на голом плече. Мой взгляд тут же приклеился к его груди, захотелось к ней прикоснуться так, что аж кончики пальцев начали зудеть. Но это во сне я была смелая, а сейчас всё, на что меня хватило — это радостно улыбнуться мужчине, который подошёл ко мне и, взяв в руку прядь моих волос, пропустил их сквозь пальцы.
— Доброе утро, Аэтель, — улыбнулся он в ответ на мою улыбку. — У тебя очень красивые волосы, жаль, что ты не носишь их распущенными.
— Это неудобно, они мешают работать, везде лезут, — пояснила я, наслаждаясь этим чувством — его рука в моих волосах. — И Лани их вечно в рот тянет.
— Да, видимо, ты права, — кивнул Фолинор и, в последний раз проведя по моим волосам, с сожалением убрал руку. — Но, я надеюсь, когда-нибудь ты расплетёшь их для меня?
Я закивала, соглашаясь. Это же совсем не трудно, почему бы и не сделать ему приятное. Мужчина посмотрел на меня с доброй усмешкой, и я заподозрила, что у его просьбы был какой-то скрытый смысл, который я не уловила. Ладно, потом спрошу, а сейчас из спален стали появляться дети, которых пора было кормить.
Завтракали мы в две смены, сначала те, кто ночевал в нашей пещере, потом подтянулись старейшины и Нивена. Все вместе мы бы просто не поместились за столом. Конечно, взрослые могли бы взять детей на колени, но зачем? Было бы тесно и неудобно. Поэтому как-то само собой сложилось — едим по очереди, мне не сложно было два раза на стол накрыть, особенно учитывая, что посуду мужчины сами убирали и мыли.
Фолинор прикасался ко мне при любом удобном случае. К пальцам, забирая у меня тарелку с кашей, к плечу, прося передать масло. Или просто убирая мне за ухо выбившуюся из косы непокорную прядь. Я видела, что драконы заметили это, переглядывались, улыбались, но вслух ничего не говорили. И ни одного удивлённого взгляда я не перехватила, было чувство, что все словно бы ждали чего-то подобного. Неужели они раньше меня самой заметили это наше взаимное влечение? Очень даже может быть.
Наверное, посмотри хоть кто-нибудь с осуждением или даже просто с удивлением, мне стало бы неловко. Но все словно бы даже радовались такому повороту, так что, я расслабилась и с удовольствием принимала эти лёгкие, мимолётные, но такие желанные прикосновения. Сама я на что-то подобное пока не решалась, стеснялась. Особенно при всех. Но, думаю, пройдёт не так уж много времени, и мой сегодняшний сон станет явью.