— Луччи, смотри, и яйца! — раздался голос старшей девочки. Наверное, увидели лукошко, которое я поставила на пол, когда, раскрыв рот, рассматривала удивительное убранство «дома».
— А ещё есть сыры, — порадовала я девочек, выбежавших вслед за мной «во двор». — Хотите по кусочку?
— Да!
На радостные вопли из пещеры, куда Керанир засунул козу и корову, выбежал малыш с ковшиком в руке.
— Эйлинод, иди скорее! — махнула ему старшая, как я понимаю, та самая Нивена, в помощь которой меня и привезли. — Здесь мясо и сыр.
— Ох, как же я соскучился по животной пище, — с наслаждением жуя вручённый мною кусок, почти стонал мальчик. — Керанир — гений! Старейшина вынужден будет это признать.
Какое-то время мы просто стояли вокруг мешков и жевали. Потом я с сомнением посмотрела на Луччи, которая доела сыр и теперь терзала крошечными зубками мясо.
— Может, тебе пожевать?
Для меня было вполне привычно жевать для самых младших, у которых ещё зубы толком не выросли.
— Пожевать? Зачем? — удивилась она и улыбнулась мне полным ртом зубов. — Мне не жевали, даже когда у меня почти все зубы выпали. Есть же мясорубка.
— Что есть? — не поняла я. Про выпавшие зубы решила узнать потом, позже, когда-нибудь. Вместе со всеми остальными странностями и непонятностями.
— Я тебе покажу, — пообещала Нивена. — Очень удобная штука.
— Послушайте, — предложила я. — Щи варить долго, может, я пожарю яичницу, и сразу поедим.
— Отлично, — кивнул Эйлинод. — А я пока закончу набирать воду для животных. Ковшиком так долго! Эх, где мои тридцать лет.
И он снова отправился в пещеру к животным. А моих братцев только подзатыльниками и можно работать заставить, хотя они гораздо старше. Верно сказал Керанир, эти дети не капризные и послушные. Я бы даже сказала — чересчур. Порой мне казалось, что они старше меня.
— Масла у нас тоже нет, — вздохнула Луччи.
— Ничего, сделаю на шкварках, ещё вкуснее будет. А масло со сметаны спахтаю, молоко у Ночки жирное, это нашей соседки корова, так что, я знаю. Только несколько дней подождать нужно.
— Мы подождём, — улыбнулась Нивена и, взяв сестру, то есть, я думаю, что сестру, за руку, направилась в «кухню». — Пойдём, Аэтель, я покажу, где у нас сковородки.
Кроме сковородок мне показали ещё много интересного. Например, вместо печи была «плита» — так назвала Нивена удивительный короб из камня. Вверху были отверстия, а внутри был огонь. Нивена зажгла его, просто дунув внутрь через дыру в передней части. А ведь там даже дров не было, я видела. И дым от этого огня не шёл, поэтому «плита» была без трубы. Но больше всего меня поразила вода. Вдоль стены пещеры, прямо по столу, плите и другим шкафам, в неглубоком желобке бежал ручеёк. А от него отходили маленькие желобки, перекрытые поперечными пробками, похожие на маленькие плотины.
Нивена показала мне, что если поднять одну из пробок, то вода побежит по одному из желобков, а потом польётся вниз — это если нужно налить воду в ведро или кружку, потому что зачерпнуть из неглубокого ручейка сложно, а так — и зачерпывать не нужно. Другой желобок наливал воду в странной формы таз, вделанный прямо в стол, который Нивена назвала «раковина», и эту воду можно было согреть, так же разведя под этой «раковиной» огонь без дров. На мой вопрос, как у неё это получается, девочка лишь пожала плечами и сказала:
— Магия огня. Мы все это можем.
Я завистливо вздохнула, вспоминая, как мучилась порой с огнивом, если угли в загнётке затухали, как приходилось приносить домой дрова из поленницы и воду из колодца таскать, потому что мелких к колодцу не пошлёшь — утопнут, как дочка вдовы Милберги. А здесь вода уже в доме, и огонь сам загорается, и ни дыма от него, ни копоти. И вода из раковины сама куда-то уходит, если пробку вытащить — не надо помои выносить. Знаете, а моя доля жертвы мне начинает нравиться. Да на такой кухне готовить — одно удовольствие.
Я быстро приготовила яичницу с окороком — и Нивена потушила огонь, просто махнув рукой, — а потом мы все, не менее быстро, с ней разделались. Мне не так уж часто доводилось есть окорок, в последний раз — на свадьбе Идгит, да и то успела ухватить два маленьких кусочка, пока братья саранчой не налетели. А здесь мне досталось сразу столько, сколько я за всю жизнь, наверное, не съела. Детишки тоже уплетали за обе щеки, сказали, что за последние две недели очень соскучились по яичнице. Похоже, раньше они себе в подобной еде не отказывали, так что же случилось две недели назад, что они остались и без мяса, и без яиц? И, похоже, без взрослых. Ладно, сейчас как-то не до расспросов, но позже я обязательно всё узнаю.
Потом я поставила вариться щи, причём, кроме капусты, морковки и лука, по совету Нивены, я добавила в кастрюлю — здесь щи готовили не в горшке, а именно в кастрюле, — очень странный овощ под названием «картофель». Меня убедили, что это вкусно и сытно, правда, сначала пришлось эти странные овощи, похожие на булыжники, очистить от шкурки. Ладно, это не первая странность, с которой я здесь столкнулась, посмотрим, что из этого получится. К тому же, девочки пообещали научить меня готовить множество блюд из этого самого картофеля. Луччи так прямо и сказала: «множество блюд», так у нас даже взрослые не говорят.
Пока варились щи, Нивена показала мне, где взять подойник, ведёрко для воды, чтобы помыть вымя, и маленькую скамеечку, и отвела в пещеру, где стояли корова и коза. Когда мы вошли, в тёмной пещере вспыхнуло четыре шара, таких же, как те, что освещали пещеру-дом. Встретившись со мной глазами, девочка улыбнулась:
— И это магия.
— Почему-то даже не удивляюсь, — улыбнулась я в ответ.
При свете шаров стало хорошо видны жующие животные — под носом у каждой лежала охапка сена и стояло ведро с остатками воды. Я чуть скривилась, заметив, что животные не только ели.
— У вас есть лопата для навоза? И куда его нужно будет сложить?
— Сложить?
— Для огорода.
— А, поняла. Знаешь, эта пещера вообще-то не предназначена для содержания животных, так что места для навоза здесь нет. Да и вонять будет.
— Думаешь, если не убирать, вонять будет меньше? — усмехнулась я.
— Обычно мы держим скот внизу, подальше от пещер, но для тебя было бы сложно добираться до них на дойку, а тем более — возвращаться обратно с молоком. А мы с Кераниром не всегда сможем тебя сопровождать, особенно когда появятся малыши. Если появятся, — вздохнула она и замолчала.
Снова этот намёк на появление детей, в которое не особо верят, хотя и надеются. Что за дети, откуда? Я могла бы подумать, что дракон пытается возродить внезапно вымерший остров и ворует где-то детей, если бы те малыши, с которыми я уже познакомилась, не были такими… слишком взрослыми. И, судя по их поведению, в этой пещере они обжились уже давным-давно. К тому же, их глаза явно указывало на нечеловеческое происхождение, как и магия, и полный рот зубов у годовалой Луччи. И все эти оговорки, словно когда-то они были взрослыми, а теперь стали детьми. Но так ведь не бывает!
Ладно, когда дракон вернётся, устрою ему допрос. Сколько можно барахтаться во всём этом, словно слепой котёнок. Пусть хоть что-нибудь объяснит, а то у меня голова от всяких догадок лопнет!
Чтобы отвлечь явно загрустившую девочку, я напомнила.
— Так что с навозом-то делать?
— А вот что! — она повела пальцем, и из ручья, который, как и на кухне, тёк вдоль стены, отделилась струя воды.
Она не текла, она летела по воздуху, словно кто-то выплеснул ведро воды, только летела медленно, и была узкой. Подлетев к животным, вода опустилась на каменный пол и смыла с него навоз, который, вместе с водой, утёк обратно в тот же самый ручей, только в том месте, где он, обогнув часть пещеры, исчезал, ныряя в стену.
Нивена просто повела пальцем — и пол стал чистым! Если бы за дело взялась я, потратила бы минут десять, даже больше, если бы ещё и пол замыть пришлось бы. Невероятно.
— Тоже магия? — сумела выдавить из себя я.
— Да, магия воды. Мы все владеем магией огня, но остальными стихиями владеют не все, и редко кто больше, чем ещё одной. Кераниру и Луччиелле подвластна магия воздуха, а Эйлиноду — только магия огня, и всё.
— А старейшина? — устраиваясь возле коровы и начиная её доить, спросила я, вспомнив ещё про одного местного обитателя, которого я пока ещё не видела, и от которого зависит, останусь ли я здесь. — И где он, кстати?
— Он ищет выживших. Возвращается редко, только поесть и немного поспать, ну и нас проведать. — «Выживших»? Нет, я не стану спрашивать сейчас, потом, позже. — И он — уникальный. Он владеет всеми четырьмя стихиями. Такого на моей памяти больше никто не мог.
— Уни-кальный?
— Особенный.
— А-а… Интересно будет с ним познакомиться, — я представила себе древнего сгорбленного старца с длинной седой бородой до колен, почему-то в белом балахоне и с сучковатым посохом. И с гуслями в руках. А это-то мне откуда в голову пришло? Наверное, из какой-нибудь былины, что папенька зимними вечерами рассказывал.
— Его два дня не было, может быть, появится сегодня вечером.
Я и ждала и боялась этой встречи. Старейшина ведь может заставить Керанира отнести меня домой, а я теперь уже и не знала, хочу ли этого? Мне здесь нравилось. Тут было странно, удивительно, непонятно и волшебно. И я здесь была нужна.
А доить, сидя на скамеечке, так удобно! Гораздо лучше, чем на корточках. Если всё же вернусь домой, попрошу Хереварда сделать мне такую же. Он хорошо столярничает, может, согласится? И он уже взрослый, а значит, не такой вредный, как остальные братья.
— Послушай, — пришло мне вдруг в голову. — Если ты умеешь управлять водой, то почему Эйлинод набирал воду ковшиком? Он же маленький совсем, ему было тяжело.
— Не тяжело, ковшик ему вполне по силам, просто долго. Он хочет хоть в чём-то быть полезным, поэтому я не стала вмешиваться.
Я промолчала. Если судить по моим братьям, то мальчишки никогда не испытывают желание быть полезными. Ещё одно подтверждение странности этих детей. Кто же они такие?