Когда Диэглейр прилетел за мной, то, приземлившись на выступе, протянул мне лапу, на одном из когтей которой висел довольно большой узел, размером с пару подушек, не меньше. Что там, я спрашивать не стала, просто уселась на огромную ладонь, тем более что узел мне совсем не мешал. Пока дракон спускался, чтобы свободной лапой подхватить сеть со сложенными в неё мешками, а потом снова взлетал, я помахала драконам, которые стояли на выступах и снова посылали вниз цепочки зерна, моркови или яблок, и они помахали мне в ответ. А кто-то даже устроил вокруг меня хоровод из гороха.
Всю дорогу Лани сидела спокойно, смотрела по сторонам и сосала петушка на палочке из моих запасов. Распробовав вкуснейшие заморские лакомства, я слегка охладела к леденцам, а вот Лани их обожала, может, потому, что младенцы любят что-нибудь сосать? Не знаю, но с оставшимися петушками я рассталась без особого сожаления.
На этот раз мы не останавливались, чтобы набрать зелени или поймать рыбу, сразу прилетели к людям. Отец семейства снова пропадал на пасеке, мы видели его, пролетая, он сидел на траве и смотрел в сторону океана, но когда тень дракона пронеслась над ним, вскочил и проводил нас взглядом.
Возле дома мы застали Санниву — в одной нижней рубашке, она развешивала на верёвке выстиранную одежду. Увидев нас, она взвизгнула и удрала в дом.
Пожав плечами, я отправилась следом.
— Ты чего вдруг испугалась? То «драконы красивые», а то драпаешь от него, аж пятки сверкают.
— Я не от дракона, — помотала головой девочка. — Я от мужчины. Видишь, что на мне надето. В этом нельзя мужчинам показываться.
И она указала рукой на свою короткую рубашонку.
— Так оденься, — пожала я плечами.
— А не во что. У нас мало одежды, разрешили только пару узелков с собой взять. Хотели сегодня постирать, а то последние чистые платья остались. Только с поросятами этими…
— А что с поросятами, — присаживаясь рядом и спуская Лани на пол, поинтересовалась я.
— Да мы с Аннис навоз пошли чистить, а мама как раз зашла молока им налить, поросята побежали к кормушке, я и не поняла, как получилось, наверное, один Аннис под ноги попал, она стала падать, за меня схватилась, вот мы обе и рухнули прямо в навоз поросячий, а знаешь, какой он!..
— Знаю, — захихикала я.
— Во-от! Перемазались обе. А мама, когда мы падали, дёрнулась с испугу, и молоком себе на подол плесканула. В общем, у всех троих последние платья перемазались. Мы подумали, что в рубашках походим, пока высохнет, никого ж нет вокруг, а тут вы прилетели.
— Да, неловко получилось, — хихикнула я. — А где сейчас остальные?
— В свинарнике. Аннис навоз чистит — мы его не весь платьями собрали, — девочка захихикала, я вслед за ней. — А мама поросятам кашу варит.
— В свинарнике? Ой! — я вспомнила, зачем прилетел Диэглейр, и выбежала из дома, крикнув: — Присмотри за Лани.
Едва не упав, споткнувшись об лежащий на крыльце узел, я успела увидеть, как мужчина скрылся в дверном проёме свинарника. И практически сразу выскочил наружу, бормоча извинения. Я перешла на шаг — уже не было смысла бежать, чтобы помешать ему, но вообще-то, ничего особо страшного и не произошло, смутились, наверное, все трое, вот и всё. Я так думала, пока вдруг, с криком:
— Ты чего это к моей бабе зачастил?! — рядом с Диэглейром не появился Кутберт.
«И как только успел так быстро сюда добраться?» — успела подумать я, когда отец Саннивы, отпихнув растерявшегося от подобного обвинения Диэглейра, нырнул в дверной проем. И тут же оттуда раздался его вопль:
— Я так и знал! Шлюха! Муж за порог, а она уже с господами крутит! Прибью, змея подколодная!
Из свинарника показался Кутберт, за косу таща за собой жену, которая, в рубахе и нижней юбке, подоткнутой сбоку за пояс, и правда выглядела так, словно её из постели вытащили. Только нет там никакой постели, да и прилетели мы только что. И только такой безумец, как Кутберт, мог вообразить такую гадость.
В это время мужчина швырнул Базилду так, что она не удержалась на ногах и осела на землю, а потом замахнулся, но его рука была перехвачена очнувшимся Диэглейром — всё произошло так быстро, что поначалу он просто растерялся от такого глупого обвинения, но позволить ударить женщину, конечно, не мог.
— Я предупреждал, что женщин у нас бить нельзя! — прошипел Диэглейр, притягивая пасечника к себе. Я подошла уже так близко, что слышала каждое его слово. — Ты забыл, что с тобой будет, ударь ты её или девочек?
— Это моя жена, я могу с ней делать, что хочу! — продолжал ерепениться Кутберт. Он что, сумасшедший? Да Диэглейр его на голову выше и намного сильнее!
— А это наша земля, и законы здесь тоже наши. — Дракон отшвырнул мужчину, и тот, чтобы не упасть, был вынужден отбежать на несколько шагов, удерживая равновесие. — Только посмей их тронуть — узнаешь, что произойдёт.
— Батя, не надо, — в дверном проёме появилась Аннис в такой же рубашке, что и на Санниве. — Мы постирались просто. Потому и одеты так. И я с мамой была. Не надо, ничего же не было.
Кутберт зло глянул на старшую дочь.
— Ещё одна шлюха! Думаешь, я не знаю, как ты перед Тунором ноги раздвигала? Молись, чтобы в подоле не принести, а то утоплю байстрюка твоего, как кутёнка. А может, вы здесь на пару с мамашей своей, с этим, а?
Аннис вскрикнула, словно отец её ударил, и скрылась в свинарнике. Диэглейр не выдержал и, схватив мужчину за шиворот и за штаны, в три шага дошёл до берега и швырнул буяна в воду.
— Охолонись, безумец!
Речка здесь была спокойной и неглубокой, так что Кутберт вскоре встал на ноги, отплёвываясь, прошлёпал на другой берег и, погрозив в нашу сторону кулаком, скрылся в лесу.
— Мне жаль, — Диэглейр присел на корточки рядом с тихо плачущей женщиной, протянул руку, словно хотел успокоить, но та вздрогнула и втянула голову в плечи, и рука мужчины повисла в воздухе, так её и не коснувшись. Вздохнув, Диэглейр встал и взглянул на меня, стоящую неподалёку. — Посмотрите в узле. А я, пожалуй, потом дверцы сделаю. Тебя кто-нибудь заберёт попозже. Извините, — это уже снова Базилде.
После чего отошёл немного в сторону, и вот уже огромный зелёный дракон улетает прочь.
— Зря он за маму вступился, — раздалось за моей спиной, и, обернувшись, я увидела Санниву, держащую за ручку Лани. Тяжело вздохнув, девочка пояснила. — Батя теперь еще злее будет, и маме сильнее достанется.
— Может, побоится? Диэглейр же сказал, что руки ему поломает.
— Не знаю, — снова вздохнула Саннива. — Батя, когда взбесится, себя не помнит. А бесится он в последнее время всё чаще, раньше таким не был. Ладно, теперь уж не поправить ничего. А что этот… Глэйр про узел говорил? Что там?
— Сама не знаю. Пойдём, посмотрим. Вам помочь? — повернулась я к Базилде, которая сидела на земле, чуть покачиваясь и глядя куда-то вдаль.
— Нет-нет, я в порядке, — вздрогнув, женщина поднялась и, одёрнув подоткнутый подол и пригладив растрепавшиеся волосы, направилась в свинарник, бормоча. — Кашу доварить нужно.
А мы пошли обратно к дому. Я взяла малышку за вторую ручку, и она подпрыгивала между нами, иногда поджимала ножки и повисала на руках, заливисто смеясь. Глядя на неё, невозможно было не улыбнуться, хотя то, что только что случилось, как-то не давало повода веселиться. Занеся узел в дом, мы развязали его и обнаружили кучу одежды. Дюжина платьев, две дюжины нижних рубашек, платки, ленты, пояса. И, что привело Санниву в особое восхищение — туфли. Шесть пар, причём разного размера, так, что пришлись бы в пору и дочерям, и матери. Да и платья с рубахами, когда мы их разглядели как следует, тоже были на троих. И всё было такое красивое, с вышивкой и нарядной отделкой.
— Чьи они? — раздалось за моим плечом. Оглянувшись, я увидела Аннис. Опухшие глаза и покрасневший нос совсем её не красили, но глаза горели восторгом, а улыбка — обычная, а не презрительно-кривая, — делала её почти симпатичной.
— Теперь ваши, — отходя в сторону, чтобы дать ей лучше разглядеть разложенные на столе и лавках наряды. — Своим бывшим хозяйкам это больше не понадобится.
«Или, к тому времени, как понадобится, давно истлеет», — мысленно добавила я, догадавшись, где именно Диэглейр раздобыл эти наряды. Потом опустила глаза на Лани, уцепившую один из ремешков с лавки и теперь старательно его жевавшую, отобрала его, заменив кусочком засахаренного фрукта, запас которых теперь всегда носила в кармане, и вспомнила слова Кутберта.
— Аннис, а ты не можешь оказаться?.. — я не решилась продолжить, лишь взглянула на её живот.
— Нет, я не понесла от Тунора, — покачала та головой. — У меня крови уже после были. И слава богу. Батя… он ведь не шутил.
— Неужто и впрямь утопил бы!? Живого ребёночка? — ахнула Саннива.
— Не удивилась бы, — буркнула Аннис.
— Никто б ему не позволил, — нахмурилась я. — Но всё же хорошо, что так. Ребёнку без отца плохо. Ладно, не стоит печалиться о том, чего не было, лучше померяйте платья, посмотрим, подойдут ли?
Платья почти подошли. Санниве оказались чуть длинноваты, но подвернуть недолго, да и растёт она ещё, потом будут как раз. А вот на Аннис платья сидели, словно по ней шиты, и девушка была в полном восторге, сказала, что ничего красивее в жизни не носила.
Когда девушки разобрались с одеждой и делили ленты и пояса, в дом вошла Базилда. Улыбнулась, увидев обновки, но в глазах её радость не появилась, наверное, для дочерей улыбалась, а сама думала, что же будет, когда муж домой вернётся. Надеюсь, он всё же охолонет, да побоится на жену руку поднимать. Но Саннива говорила — бешеный становится, себя не помнит… Ох, вот же неудачно мы прилетели. Да еще и с подарками. Как бы ему ещё что-нибудь нехорошее в голову не стукнуло, тем более что для самого Кутберта обновок в узле не было.
Немного полюбовавшись платьями, Базилда убрала их в сундук и собралась готовить ужин, нас же послала погулять, да поболтать, отказавшись от помощи. Мы прогуливались вдоль реки, сёстры рассказали, что нашли неподалёку в лесу заросли малины, набрали немного, но с опаской, мол, рядом с малиной и медведь может бродить. Зато их очень порадовало то, что в лесу не оказалось комаров. Я заверила их, что на острове совсем нет медведей, правда, почему я в этом так уверена, утаила. Просто нет — и всё, и волков тоже, и любых других хищников, поэтому по лесу можно ходить без опаски.