В книжном магазине мы, и правда, пробыли совсем недолго. Пока я осматривала длинные полки с книгами, задумавшись, здесь их больше, или в кабинете Фолинора, мой муж о чём-то переговорил с продавцом, передав ему мешочек с деньгами и написав что-то на листе бумаги, а потом мы снова вернулись в уже ставшую почти родной повозку.
— А как же книги? — спросила я, когда лошади тронулись.
— Их доставят на пристань к нашему кораблю, оставят в конторе, где я оплачивал стоянку, на наше имя, а мы заберём перед отплытием, — пояснил Фолинор. — Там есть такая услуга, очень удобно.
Да, и правда — удобно, не нужно везти их с собой, а то у нас и так уже три корзины в повозке, а еще же для детей место нужно, и для их вещей. Только вот…
— Но мы же даже ни одной книги не выбрали!
— Зачем такие сложности, — усмехнулся Диэглейр.
— Я просто велел из того, что у них есть, отобрать по одному экземпляру каждой книги, вышедшей за последние двадцать лет. Примерно столько времени я не был в городе и не покупал новинки, — пояснил Φолинор, пожав плечами. — Стар уже стал, не хотелось никуда лететь или даже плыть.
— Это мне знакомо, — кивнул Диэглейр. — Зато теперь — горы готов свернуть, столько энергии.
— Непередаваемое чувство, — покачал головой мой муж.
Я с улыбкой слушала их, стараясь понять, каково им было — вдруг получить обратно свои молодые тела. Ну, Диэглер не очень молодое получил, но и не старое ещё. Наверное, немного похоже, как после тяжёлой болезни выздороветь, но и там не сразу всё меняется, а тут раз — и молодой! Мне жаль тех драконов, кто погиб, но я их не знала. Зато очень рада за тех, кто уже стал мне настоящей семьёй.
— О чём задумалась? — Фолинор убрал упавшую мне на лицо прядь волос и ласково погладил по щеке. На его пальце так непривычно смотрелось брачное кольцо, и я вспомнила, о чём хотела узнать.
— Так почему вы не носите украшения?
Глава 27. НИЖНЕЕ ЗАБРОДЬЕ
12 августа, день пятьдесят первый
— Потому что мы превращаемся в драконов, — улыбнулся Фолинор. — Ни одно украшение не переживёт такого.
Я представила, что случится с бусами, если та, кто их носит, внезапно вырастет размером с три дома. От них ничего не останется, бусинки разлетятся и потеряются.
— Древние как-то украшали свою чешую, — добавил Диэглейр. — Покрывали узорами, которые не смывались и никуда не девались, даже если обернуться в человека и обратно. Но секрет того состава был утерян после катаклизма, его знали немногие мастера, и все они погибли. Нам так и не удалось добиться чего-то подобного. Чем бы мы ни покрывали чешую, после смены облика всё исчезало, мы ведь каждый раз словно бы возрождаемся заново.
— Поэтому мы стали украшать одежду. Красивые ткани, вышивка, разная отделка. Этого нам достаточно.
— Но… одежду же вы убираете в магический карман. Почему не убрать драгоценности тоже. Или их нельзя?
— Можно, — кивнул Фолинор. — Но, видишь ли, Аэтель, чтобы поместить вещь в магический карман, о ней нужно помнить в момент обращения, а оно происходит одномоментно. Нужно успеть мысленно перечислить всё, что ты хочешь убрать. Именно этому мы учимся в детстве.
— Нивена говорила, что одежду при обращении рвут только дети, — вспомнила я наш давний разговор.
— Дети просто забывают, — улыбнулся Диэглейр. — А у нас это всё отработано до автоматизма. Но мы стараемся одевать один и тот же набор вещей, потому что о чём-то дополнительном можем не вспомнить.
— Но вы ходите в разном.
— Рубаха — она всегда рубаха, — усмехнулся Диэглейр. — И неважно, простая холщёвая или шёлковая с вышивкой. Мы просто мысленно проговариваем в голове «рубаха-брюки-обувь-ремень», это звучит не особо быстро, но мысленно — нужны доли секунды. Если же на мне еще и сюртук — про него я должен помнить сознательно, иначе от него останутся лохмотья.
— Как всё сложно, — вздохнула я. Раньше-то казалось, что просто — раз, и одежда исчезла, раз — и снова появилась. Сама. Оказалось — нет, всё не так.
— Вот почему мы не носим украшения, слишком сложно помнить ещё и о них, — развёл руками Фолинор, потом взглянул на свой палец. — Но про это кольцо я никогда не забуду.
Какое-то время мы ехали молча, я, прижавшись к мужу, обдумывала всё, что только что узнала. Интересно, сколько еще я узнаю о драконах странного и удивительного? Казалось, что знаю всё — а потом вдруг новая тайна всплывает.
Мимо окна повозки пробегали поля, деревья, пару раз вдали видела небольшие деревушки. Но ничего особо интересного, как в городе, я не видела, поэтому почти не смотрела в окно, пригревшись в объятиях Фолинора и почти задремав под мерное покачивание. Но заметила, что повозка съехала с основного тракта и, подскакивая на неровной дороге, покатила в сторону виднеющейся вдали деревни, и тут уж дрёма с меня слетела. Я открыла маленькую дверцу в передней стенке — через неё можно изнутри с извозчиком переговариваться, — и, встав коленями на сиденье, стала смотреть, куда мы едем.
— Нижнее Забродье, — пояснил мне извозчик. — Приехали.
Деревня была больше нашей, и намного, а вот домишки выглядели беднее. Крыши соломенные, не из дранки, как у нас, стены небелёные, просто глиной обмазанные, заборы покосившиеся. Может, это просто на окраине так?
Возле одного из дворов на лавке сидел дед. Притормозив, извозчик окликнул его:
— Старый, где тут дом шорника Оерика?
— Да тама, — дед махнул рукой в ту сторону, куда мы ехали.
— Старый, да у вас вся деревня «тама», — хмыкнул извозчик. — Может, покажешь?
— Мы заплатим, — выглянув наружу через приоткрытую дверь, Диэглейр показал старику монетку. Тот оживился и закричал.
— Идвиг! Идвиг, пёсий сын, где тя носит, подь сюды, живо!
— Чё орёшь, дед? — из-под застрехи сарая высунулась кудлатая голова. — Сам же велел сено старое в угол сгресть.
— Дрыхнешь, поди, на том сене-то, — заворчал старик. — Иди, вон, господам дом Оерика покажи.
Мальчишка восторженно оглядел нашу повозку и лошадей, быстро спустился на землю, как бельчонок цепляясь за трещины в стене сарая, и так же ловко забрался на козлы рядом с извозчиком. Судя по помятой щеке и сухим травинкам в волосах, он, и правда, спал на сеновале.
— Туда, — махнул он рукой вперёд. — Только дядьки Оерика сейчас дома нет, в город поехал, товар продавать повёз. Дома только тётка Хродвина. Я вам издаля дом покажу, а то увидит меня — орать будет.
— Почему? — мне стало любопытно.
— Дык она на всех орёт, — пожал парнишка плечами. — Ей же всё всегда не так. Даже если просто мимо пройти — «Чего ходишь тут, пылюку подымаешь, дышать нечем уже», — визгливым голосом затянул он, видимо, передразнивая эту самую Хродвину.
— Н-да… Похоже, не повезло деткам, — тихонько пробормотал Диэглейр.
— Идвиг, а ты знаешь ребятишек, что у неё теперь живут? Племянников Оерика.
— Сирот-то? Знаю. Мы с Эйкином играем иногда, если у него удрать получается.
— Сирот? — удивлённо пробормотал Диэглейр.
— Удрать? — переспросила я.
— Так он либо дяде в мастерской помогает, тот его в подмастерья приспособил, либо огород полет да поливает. Ему и поиграть-то некогда. Иногда удирал к нам, потом от тётки попадало, лупила, почём зря. Он уж давно к нам не прибегал, видать, совсем замордовала тётка-то.
Диэглейр у меня за спиной негромко, но от души выругалась.
— А Илберга?
— Сеструха его, штоль? Ту я и не видел. Эйкин говорил, её в няньки тётка приспособила, у неё две соплюхи мелкие, вот и нянькает. Да по дому чего велят — делает.
— И муж ей позволяет? — я понимала, что для Хродвины эти дети — чужие, но как же родной дядя?
— Ха, позволяет! Да что он сделает-то? Она ж — бой-баба, она и ему так наподдаст, мало не покажется. Дядька Оерик супротив жены и слова вякнуть не смеет. Мой батька говорит, что он у неё в кулаке зажатый. Не мужик, говорит, а тряпка.
— И зачем на такой женился? — это был даже не вопрос, откуда мальчишке знать, так, удивление просто. Но ответ я получила.
— Дык она ж его, пьяного, в постель затянула, да затяжолила сразу. Вот и обженились. Она ж перестарка была, никто брать не хотел, вот и словила себе мужа. А батька ейный ружжо взял, да так, под ружжом, дядьку Оерика в храм и привёл. Да ейный батька и без ружжа страшный, кузнец он наш, огроменный, такому разве слово супротив скажешь? И тётка Хродвина вся в него. Дядька Оерик рядом с женой и пикнуть боится.
— И откуда ты всё знаешь? — удивилась я такой осведомлённости.
— Так все это знают. Бабы как соберутся вместе, так болтают обо всём, и об этот тоже. А у меня что, ушей, что ли, нету? Вона их дом, напротив колодца. А я побегу, от греха подальше.
И прямо на ходу спрыгнув с козел, — впрочем, ехали мы медленно, — и поймав брошенную Диэглейром монетку, мальчишка отбежал к забору на другой стороне улицы, да там и остался, с любопытством наблюдая, что будет дальше.
Мы подъехали к указанному дому. Жиденький забор из ивовых веток мешал скотине забрести во двор, но ничего не скрывал, и мне было прекрасно видно захламлённый двор, по которому бродило несколько кур, и крепко сбитого мальчишку лет восьми, который кидал комьями земли в небольшую рыжую собачонку, жмущуюся в угол между домом и покосившейся будкой, к которой была привязана. Когда комья попадали в неё, собака лишь жалобно взвизгивала, вызывая у мальчишки злорадный смех.
— Я сам, ладно? Вы здесь подождите, — сказал Диэглейр, открывая дверь и выходя из повозки.
— Если будет нужна помощь… — Φолинор не договорил, но было понятно, что он в любой момент готов вмешаться.
— Справлюсь, — Диэглейр открыл калитку и решительно вошёл во двор. Мальчишка забыл про собаку и, раскрыв рот, уставился на него.
— Господин желает купить упряжь для своей лошадки? — послышался низкий голос, и я увидела крупную женщину, встающую с табуретки и стряхивающую с подола скорлупу орехов, которые, видимо, грызла. Прежде я её не заметила, так как она сидела в тени большой развесистой яблони в углу двора. — Мужа щас нету, но я сама вам всё покажу. Хороший товар, господин останется доволен.