— Значит, ваш старейшина ищет оставшиеся яйца?
— Да. Это долгая и кропотливая работа. Он прочёсывает все пещеры, все места, где мог находиться кто-то из нас в тот момент, когда артефакт Лоргона нанёс свой удар. Он помечает, где какое яйцо нашёл, но это мало что даёт, мы не сидели на одном месте, летали друг к другу в гости, гуляли по окрестностям… Мы можем быть уверены лишь в отношении жены Эйлинода, он был рядом с ней, когда это всё произошло. Остальные… Надеюсь, сами назовутся, когда проснутся.
— А те яйца, что лежат отдельно?..
— Это те, кто ждал своего рождения. Те, кто ещё не успел побыть живым. И у нас очень мало надежды на то, что они вылупятся. Но старейшина всё равно собирает эти яйца и отмечает, в чьей пещере они были найдены.
— А как он их отличил от остальных?
— Они лежали в колыбельках, — улыбнулась Нивена. — А остальные яйца — где угодно, но только не там. Поэтому отличить их было очень легко.
— Теперь мне многое стало понятно. Не представляю, какой же ужас вы испытали!
— Да, потерять сразу столько близких — это было страшно. Мы несколько дней отходили от шока, даже не знаю, как выжили бы, если бы не старейшина. Да и стать снова малышами не просто. Мы всё знаем, но наши тела почти ничего не могут. Луччи пришлось заново учиться ходить. Случись это всё на несколько дней раньше, и она тоже стала бы яйцом. Но хорошо, что мы всё же выжили, сможем позаботиться об остальных, о тех, кто проснётся.
— А что случилось с животными, с птицами, насекомыми?
— Артефакт подействовал на всё живое. Так же, как на живорождённых — они просто исчезли. Весь домашний скот, все лесные животные. Птицы, рыбы, насекомые. Более того, как это ни странно, исчезли все продукты животного происхождения — мясо, яйца, масло, творог, всё! К счастью, крупы и овощи никуда не делись, и мы надеемся, что морская рыба вскоре появится у берега, приплывёт, не весь же океан вымер. Керанир пару раз летал на рыбалку. Голодать нам не пришлось. Когда старейшина закончит облёт всех поселений — а осталось уже совсем немного, — можно будет закупить у людей скот и птицу, золота у нас, к счастью, более чем достаточно. Но пока на это нет времени, и дары оказались как нельзя кстати. Хорошо, что Керанир вспомнил, какой сегодня день.
— Я рада, что смогу теперь о вас заботиться. И я уверена, что ваши близкие проснутся.
— Спасибо, что веришь, — улыбнулась девочка. То есть, старушка… В общем, Нивена. Потом встала с дивана. — Думаю, рагу уже готово. Давай хотя бы попробуем, что у нас получилось.
Я не была голодна, но мне было любопытно. Так что, мы втроём с присоединившимся к нам Эйлинодом, съели немного этой действительно очень вкусной каши из картошки и мяса, а остальное, как и щи, поставили в холодный шкаф, на завтра. Потом Нивена и Эйлинод решали, где меня уложить спать. Свободной кровати не было, и Эйлинод предлагал разбудить Керанира, чтобы тот принёс для меня кровать из соседней пещеры.
— А кто спит на этом диване? — поинтересовалась я.
— Никто. На диване не спят, на нём сидят, — ответила Нивена.
— Значит, я буду спать на нём.
— Но он же узкий. Как можно спать на диване? — удивился Эйлинод.
— Просто ты никогда не спал на полатях, вповалку с кучей мелкоты, которая облепляет тебя со всех сторон, да ещё и мочится на тебя во сне, — усмехнулась я. — Отдельное спальное место — это роскошь для меня.
— Тогда я принесу тебе подушку и чем укрыться. Вообще-то, у нас тут тепло, но на всякий случай… Кстати, я обещала тебе всё тут показать, идём.
«Ванная» оказалась вовсе не баней. Это была пещерка, в которой стояло огромное корыто, уже привычный ручеёк протекал вдоль стены, и из него можно было налить воду в это корыто так же, как и в раковину на кухне. И так же, как под раковиной, под корытом можно было развести огонь, чтобы нагреть воду, а потом слить её, выдернув пробку из дна корыта. Видя, как Нивена старается спрятать зевок, я сказал, что испытаю «ванную» в следующий раз, а пока просто помою ноги.
— Нужно будет завтра подобрать тебе одежду и обувь, не можешь же ты ходить в одном и том же, да к тому же босиком, — сказала Нивена, подавая мне полотенце.
— Я всё лето хожу босиком, привыкла.
— Но зачем это делать здесь? У нас много одежды и обуви, которую просто некому носить. Не отказывайся, Аэтель, я хочу, чтобы тебе было у нас хорошо.
— Спасибо, — я решила, что глупо отказываться, если одежда пропадает зря.
Потом мы пошли в местный нужник. Я удивилась, не найдя его по запаху, а потом поняла — почему. Снова ручеёк, только текущий по жёлобу прямо в полу маленькой пещерки, причём ручей этот был прикрыт металлической решёткой, чтобы ногой не попасть. Посредине пещерки, прямо над ручьём, стоял невысокий стул с дыркой, а рядом стояло ведро с ковшиком и детский горшок. Вместо двери с задвижкой была занавеска, которую нужно было задёрнуть, пока делаешь свои дела, и никто не войдёт.
— Водой подмойся, если нужно, с лопухами у нас здесь не густо, а соломой подтираться, бррр, — девочку аж передёрнуло. — Просто нужно следить, чтобы в ведре всегда было достаточно воды.
— Как удобно. Этот ручеёк всё уносит, и нет никакого запаха, — восхитилась я. — Как удачно, что он есть в этой пещере.
— Это не удача, наши предки специально так сделали — вывели подземную реку в скалу, потом разделили на ручейки, которые текут по специальным узким проходам, выходят в каждой пещере на кухне, протекают через ванную, подсобное помещение, а напоследок — через туалет, после чего возвращаются обратно с ту же реку, только ниже по течению. Всё это было построено много тысяч лет назад, но всё еще прекрасно работает, мы только желоба подправляем время от времени, и стул заменяем.
Нивена оставила для меня один светящийся шарик в нужнике, другой «во дворе», а третий — на кухне, а остальные потушила, так что в комнате стало светло, словно лунной ночью — всё вроде бы видно, а спать свет не мешает. За это время на диване появились подушка и мягкое тонкое покрывало — никогда такого красивого не видела.
Сняв платье, я, в одной сорочке, улеглась на мягкий и очень удобный диван. Думала, что буду долго лежать, вспоминая всё, что со мной случилось, и что сегодня узнала. Но очень быстро провалилась в сон без сновидений. И проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо, а низкий мужской голос недовольно вопрошал:
— Ты кто такая? И как сюда попала?
Глава 4. СТАРЕЙШИНА
23 июня. День второй.
Я подскочила и села на диване, пытаясь продрать глаза и посмотреть на того, кто меня разбудил, но яркий свет выбивал слезу, мешая хоть что-то разглядеть. Наконец, мне удалось приоткрыть один глаз настолько, чтобы увидеть нависающий надо мной силуэт, показавшийся мне огромным, освещённый десятком шариков, висящих у него над плечами и, наверное, за спиной.
— А можно свет убрать? — пробормотала я, заслоняя глаза ладонью.
Свет уменьшился. Я убрала ладонь и повторила попытку открыть глаза. Получалось уже лучше, но слёзы мешали разглядеть того, кто стоял надо мной, так что я стала тереть глаза, пытаясь проморгаться.
— Ты мне не ответила. Кто ты?
— Аэтель.
— Очень информативно, — усмехнулся кто-то. Это слово я не поняла, зато следующие были вполне нормальными. — Откуда ты здесь взялась?
— Керанир принёс. Я — жертва.
— Чья жертва? — мой собеседник был явно ошарашен.
— Человеческая. Ну… это… дар.
— Какой еще дар? А, день летнего солнцестояния. Ясно. Вот только зачем он тебя взял?
— Корову доить, — именно это ведь и сказал мне Керанир. — А вы старейшина, да?
Я, наконец, проморгалась, и теперь с удивлением смотрела на мужчину, нависшего надо мной. Он показался мне огромным, может, потому, что я сидела, а он стоял? И выглядел при этом очень недовольным.
— Да, — мужчина кивнул и недоумённо нахмурился. — Какую корову? Нет у нас никакой коровы. Что ещё придумал этот мальчишка?
— Теперь есть. А где же ваша борода, если вы старейшина?
— Какая ещё борода? Что ты мне голову морочишь? И откуда взялась корова?
— Тоже дар.
— А, верно… Плохо соображаю, третьи сутки не сплю, — мужчина потёр лицо ладонью и встряхнул головой со странными волосами.
У нас так не стригутся. Мужчинам просто подрезают волосы снизу по кругу, когда они слишком отрастают, а у старейшины они были и на макушке пострижены, были все одной длинны и смешно топорщились. И были странного цвета — более тёмные у корней и совсем светлые на кончиках. Выгорели, что ли? Он что, на солнце без шапки ходит? Так ведь и солнечный удар заработать можно!
И бороды не было. Совсем никакой, ни седой, ни такой, как волосы. Я без бороды только совсем молодых парней видела, даже братец Херевард, годом старше меня, бороду отращивает, совсем жиденькую, клокастую и смешную. Ещё у управляющего бороды не было, но у него усы. А у старейшины и усов не было, хотя он взрослый уже. Странно это. И непривычно. Хотя, наверное, удобно, еда в бороде не застревает.
— Так, ладно. Корова — это хорошо, это правильно. А вот тебя нужно обратно вернуть, нечего тут людям делать.
Не хочу я обратно! Мне и здесь хорошо. Дома-то, у родных маменьки да папеньки, за прислугу жила, а здесь, вроде как жертва, а ко мне по — человечески, хоть и нелюди. И еды досыта, и диван отдельный, мягкий, и нужник тёплый и не воняет, и воду из колодца таскать не нужно. И дети не капризные и не сопливые, и вообще не дети. И платье обещали дать, а еще — обувь! Летом — обувь! А картошка какая вкусная, оказывается! Нет, не хочу назад.
— А корову сами доить будете? Или щи варить? Нет уж, жертва — значит, жертва, назад хода нет! Да и потом — нельзя мне назад. Меня ж про вас расспрашивать будут, а вдруг проболтаюсь, а я гореть не хочу.
— Гореть? Ничего не понимаю, — мужчина плюхнулся на диван, рядом со мной, едва ногу не придавил, успела отдёрнуть, и, откинувшись на спинку, с силой потёр глаза и зевнул. — Давай так — сейчас спать, а утром всё решим, ладно?