— Только за полную цену, — говорит он так, что молодая торговка, похоже, не знавшая про “высокие” отношения хозяина с Улькой, подпрыгивает. — Иди в лавку, там надо мясо отсортировать.
— С какой это стати? — хмурится Улька.
— А с такой, что всяким недалеким девкам…
— Погодите, — вступаюсь я. — Кто вам позволил так разговаривать с девушкой?
Он переводит взгляд на меня, и я понимаю, что зря влезла. Но разве меня это остановит?
— А кто мне запретит? Ты, что ли, драконья подстилка? — усмехается он.
Ярость клокочет внутри меня, но я давлю ее, а сама улыбаюсь и подхожу ближе. Так, чтобы с улицы нас было почти не видно.
— Может, я, — говорю медленно, приглушенно. — А, может, дракон, которому я пожалуюсь, что ты ко мне приставал. Как думаешь, как поступит его величие с тем, кто позарится на его?
Парень бледнеет и, кажется, кривеет еще больше.
— Тебе не поверят!
— Мне? Поверит. А Улька подтвердит, — говорю я. — А я для пущей правдоподобности еще и закричу. Хочешь?
Он оглядывается по сторонам, уже жалея, что прогнал торговку.
— Н-не н-надо, — заикается он.
— Тогда мы берем мясо по сторгованной цене и… ты больше не позволяешь себе ничего личного в отношении Ульки.
Поднимаю бровь, пытаясь понять, дошло ли до него. Он кивает — дошло.
— А узнаю, что ты продолжаешь — можешь предположить, что будет.
Мы забираем мясо и идем к следующей лавке. Конечно, я взяла парня на слабо только из-за того, что ему ума не хватает. С кем-то другим бы это не получилось бы, но Улька осталась очень воодушевлена и очень благодарна.
— Ты главное, больше таких “женихов” себе не лови, — говорю я. — Да и по женатому переставай вздыхать. Нехорошо это.
Она кивает, грустно всхлипывает, но не спорит — знает, что я права.
Дальше мы с ней разделяемся: она идет в лавку молочника, а я иду к “старому Петрусу” за приправами.
Но не успеваю я дойти до его лавки, как вижу знакомое лицо. Не сразу понимаю, кто это, но в груди растекается тепло и нежность. Наверное, это реакция тела, потому что только спустя пару мгновений я понимаю, что это Аурика — сестра Марики.
Она чуть младше Марики, но очень на нее, то есть на меня, похожа: те же белокурые волосы, те же большие голубые глаза, но, помимо всего прочего, есть в ней какая-то кукольность. Такая абсолютная миловидность, придающая ее внешность невинное выражение, возведенное в куб.
Она замечает меня, я на автомате делаю несколько шагов к ней, чтобы поприветствовать. Сестра замедляется, а я спрашиваю:
— Аурика? Как ты? Я переживала, — хочу обнять ее, но она выставляет руку вперед.
— Вы о чем? — Аурика отшатывается от меня, как от прокаженной, и оглядывается по сторонам, как бы удостоверяясь, что никто этого не видел.
— Я… Я твоя сестра… — уже с меньшей уверенностью, но большим беспокойством говорю я.
— Не знаю вас. У меня нет сестры, — хмурится она. — У меня больше нет сестры! _________________________
Глава 15
Все слова, которые хотелось сказать, просто застревают в горле. Обидно не за себя: эта кукольная девочка мне никто, все мои реакции — просто рефлексы тела. Мне обидно за Марику, которая пошла на такие жертвы ради своего самого близкого и любимого человека. А в ответ получила…
— Да? — усмехаюсь, делая шаг назад. — Наверное, я тогда обозналась. Моя сестра никогда бы так не сказала, вы правы.
Я отворачиваюсь, демонстративно иду к лавке специй, а сама краем глаза наблюдаю за Аурикой. Она какое-то время смотрит мне вслед, а потом подходит к какому-то мужчине, которого я не узнаю, и они скрываются за углом одной из улиц, отходящих от площади.
В груди борются два чувства: надежда, что на самом деле все не так, как кажется на первый взгляд, и обида. Как удар под дых: дышать сложно и собраться не получается.
— Вы заходите? — выдергивает меня из раздумий голос какой-то женщины.
Я понимаю, что стою прямо перед дверью в лавку и не даю никому пройти.
— Да-да, конечно, — поворачиваюсь я.
Но как только эта дама видит мое лицо, оно искривляется презрительной усмешкой.
— И не стыдно же ходить туда, куда ходят приличные люди, — бухтит она, стараясь держаться от меня подальше. — Постыдилась бы показываться в городе.
— Да что я вам сделала-то? — не выдерживаю я. — Как будто было много желающих пойти в дар дракону.
— Какая разница! — вздергивает голову эта неуважаемая леди. — Сама согласилась быть для него шлюхой, лишь бы не работать, как все на мануфактуре. Конечно! Зачем гробить здоровье и силы, когда можно жить в тепле и сытости!
Отсчитываю до десяти. Но медленно это сделать не выходит, как и успокоиться. Женщина стоит и смотрит на меня, ожидая, что я раскланяюсь и уступлю ей дорогу. Позади нее переминается с ноги на ногу девушка примерно моего возраста. Дочь?
— Вот как? Наверное, вы правы, да, — усмехаюсь я, не думая отходить от двери. — Мне стоило пойти на мануфактуру. Что это я занимаю такое прекрасное место. Надо было его вашей дочери оставить, да?
Дама багровеет, оглядывается на девушку: значит, я правильно угадала. Хорошо, что из ушей пар не валит:
— Да как ты смеешь! Моя дочка приличная, она бы на такое никогда не согласилась!
— О… Значит, она была бы готова обречь город на гнев дракона? Плевать на всех, лишь бы свою шкуру спасти?
Не знаю, почему, но меня колотит от возмущения, особенно после реакции Аурики.
Дама не находит что ответить, и, покрываясь бордовыми пятнами, берет под руки свою дочь и поспешно уходит. А я открываю дверь в лавку.
Здесь пахнет сразу всем: корицей, ванилью, перцем, мускатным орехом…Смесь такая, что хочется чихать! Везде, куда дотягивается взгляд, стоят баночки, коробочки, корзиночки, лежат пучки засушенных трав.
Петрус, старичок с блестящей лысиной и длинной седой бородой, смотрит на меня поверх треснувших очков.
— Драконья дева? — спрашивает он. — Вот уж кого не ожидал увидеть в своей лавке.
Надо же, даже не оскорбил. Уже можно записать в плюсы этой лавки.
— Марта попросила купить кориандр и гвоздику, — говорю я.
Он хмыкает и достает из-под прилавка две коробки. А вот теперь можно ставить минус: обе они заметно отсырели, да и дырки в стенках не обнадеживают. Какой толк в испорченных специях?
Я подхожу к прилавку и заглядываю внутрь, достаю пару потемневших коричневых зерен кориандра и совершенно плоские, сыпучие головки гвоздики.
— Вы правда хотите, чтобы эти специи добавляли в еду дракона? Неужели настолько репутация лавки не важна? Тут же больше плесени и насекомых.
Петрус расплывается в улыбке:
— Врут же, а? — он сразу же убирает коробки и достает с верхней полки две банки с нужными мне специями. — Говорят, что ты совсем глупышка и все, на что способна, только греть дракону постель. Но не-е-ет! Я знал, что им не стоит верить.
Так это была проверка?
Заглядываю в баночки. Вот! А это уже то, что надо. Семена кориандра светло-коричневые, целые, красивые. Беру одно семечко и растираю между пальцами: аромат насыщенный, но без кислинки и примеси “клопового” запаха. Значит, спелые.
Гвоздика тоже что надо! Головки свежие, кругленькие, маслянистые.
Старик подмигивает мне и заворачивает специи в вощеную бумагу.
— Держи, — протягивает он мне два кулька. — И заходи как-нибудь на чай. Только днем, пока светло. А то в темноте-то не больно насидишься.
Прощаюсь с Петрусом, не обещая вернуться, но втайне надеясь на это.
Я еще некоторое время гуляю по площади, пока в один момент на меня не налетает какой-то парень, из-за которого я чуть не падаю. Но он успевает поймать меня, отпускает шуточку про то, что от него часто женщины падают без чувств, и скрывается в толпе покупателей.
— Марика, ты все купила? — окликает меня Улька. — Нам пора!
Время стремительно приближается к закату, после которого на город быстро опустится темнота.
— Ох, Марика, — вздыхает на обратном пути Улька. — Оказывается, мне еще повезло, что несколько свечей в доме завалялось. Вон несколько слуг в мэрском доме высекли… и ведь знают же, что неоткуда взять. А все равно…
Девушка говорит с испуганным выражением лица: то, что мы свечи нашли — это не решение проблемы, а только откладывание ее на потом. Но учитывая то, сколько дракон просиживает в кабинете, это “потом” наступит очень быстро.
И чем это грозит Ульке, неизвестно. Конечно, сейчас, после того как дракон оставил мазь, я уже не готова однозначно сказать, что он сделает. Но у Клоти-то точно будет одно решение. И оно мне не нравится.
Странно тут все в этом городе. И кое-что в словах той хамки у лавки Петруса меня напрягает.
“Гробить здоровье на мануфактуре”, — вот как она описывает работу на “градообразующем предприятии”. А в памяти Марики отметилось то, что работа там — практически рай на земле. Тепло, сухо, чисто, уютно. Что-то тут…не клеится.
Да и то, что сын свечного мастера пропал там, тоже не добавляет ясности.
Когда мы переступаем порог дома, на улице уже царит темнота и пробирающийся под тулупчик холод. Тем уютнее кажется в доме, даже несмотря на темноту, которую разгоняет лишь свет от сальной свечи Клоти, ожидающей нас у порога.
— Пришли наконец-то! — фыркает она. — А я уж начала подумывать, может, вас по дороге где-то занесло.
Ее взгляд перемещается на меня, и на лице появляется улыбка, которая в отсветах от пламени свечи снизу, выглядит весьма зловеще.
— Ты, — Клотя смотрит на меня. — Никакой совести у тебя нет. Впрочем, я не удивлена. Тебя ждет его величие. В кабинете.
И почему-то предвкушение, мелькнувшее во взгляде экономки, мне уже не нравится. Что-то она или сделала, или задумала.
— Вам ли говорить про совесть? — усмехаюсь я и направляюсь в кабинет, из-под двери которого горит тоненькая полоска света.
Слышу, как за спиной Клотя что-то недовольно выговаривает Ульке, но, думаю, горничная сама справится. Стук в дверь звонко разносится по почти пустому холлу, а из-за двери доносится глухое “Войдите”.