Прерываюсь только на обед, переживая, что если дракон будет меня требовать в столовую, меня пойдут искать. И я потеряю свое место для уединения. Однако Роувард сказал, что и обедать, и ужинать он будет в кабинете, потому я получаю прекрасную возможность продолжить свое занятие.
В итоге к концу дня я получаю около тридцати свечей, каждая высотой не более пяти сантиметров. Для каждой подрезаю фитиль и складываю на стол. Да, свечей немного, но уже хоть что-то.
Однако все же остается вопрос: если закончатся и эти (а они закончатся), что делать дальше? Из чего отливать новые?
С этим вопросом я запираю мастерскую и собираюсь пойти к себе, но… Удивительно. Меня снова останавливает тонкая полоска света из кабинета Роуварда. Вспоминаю, что хотела ему вернуть мазь, и стучу в дверь, осторожно приоткрывая ее.
Я застываю на пороге: дракон спит. Прямо за столом, опустив голову на сцепленные в замок руки. Все такой же напряженный, как и днем, но… Сейчас как-то слишком похожий на обычного человека.
А мне еще говорил, что спать при горящей свече небезопасно! Подхожу ближе, кладу на стол перед ним баночку с мазью и уже собираюсь затушить фитиль, как взгляд цепляется за мое имя в письме перед Роувардом.
“Вард,
Я постарался найти максимум информации о твоей Марике, сам понимаешь, что работать на территории другого государства сложнее.
Но я тебе скажу, оно того стоило. Не знаю, где и как они откопали ее, но будь аккуратен: девочка не простая.
К письму прилагаю все найденные документы, из которых можно сделать однозначный вывод, что она, вероятно, наследница утерянного дара менталистов. А ты помнишь, что это единственные маги, которых стоило опасаться драконам.
Держи меня в курсе.
Тарден”.
Глава 19. Роувард Даррел
Просыпаюсь с ощущением, будто меня вытащили из вязкой темноты и заставили глубоко вдохнуть. Распахиваю глаза и вижу догорающую на столе свечу с фитилем, который уже захлебывается воском, пытаясь не затухнуть. В камине тлеют угли, отдавая последнее тепло, а по полу уже начинает пробираться зимний холодок.
Будь мой дракон со мной, я бы и не обратил на это внимание, но сейчас это заставляет зябко поежиться и встать, чтобы подкинуть дров. Надо сказать, я уже смирился с человеческим существованием, однако досада и ощущение утраты колючим репейником все еще царапает душу.
Разминаю затекшую от неприятной позы спину и ловлю себя на мысли, что я чувствую знакомый, будоражащий меня аромат: персик, мягкий, сочный, сладкий, бархатистый… Марика. Она была здесь.
Тут же во мне загорается красным маячком настороженность, заставляя напрячься. Пробегаюсь взглядом по всему кабинету, въедливо всматриваясь в детали, чтобы понять, что девчонка здесь делала. Ведь я запрещал ей заходить.
Все на месте. В шкафу все так же стоят книги, кажется, даже пыль не тронута и лежит бархатным слоем на полках, ведь я с самого начала не позволял никому сюда заходить, а заранее приготовить дом они не удосужились.
Кресла, столик, диванчик… Фигурки на каминной полке.
На столе кружка с остывшим чаем, который я сразу же выплескиваю в камин и… письмо. Бездна! Могла ли она прочитать письмо? Могла. Донесет ли о нем мэру? И как теперь будет себя вести?
С досадой рву письмо и бросаю его в огонь. Пламя с радостью подхватывает обрывки бумаги и превращает их в пепел. А ведь я мог раньше сам, одним щелчком пальцев это сделать.
Раздражение на Марику, эту любопытную, бедовую девушку, не позволяет продолжить работу, отвлекает. А, может, я злюсь на себя, потому что никак не могу перестать о ней думать? Это становится уже ненормальным, как будто это не на нее поставили метку, а на меня.
Или она уже начала применять свой дар? Нет… Он бы на меня не подействовал — он действует, только на драконью сущность, а я ее, увы, лишен.
Не могу понять, какого демона так взбесился, когда увидел это глупое послание для Марики? Даже подумал, что если почувствую от нее хоть каплю лжи насчет этого “Эр”, сам его найду и…
А эта провокация проверить, по-прежнему ли она невинна? Я даже задумался, не использовать ли это предложение как повод, настолько это соблазнительно прозвучало.
Может, это потому что рядом с этой девчонкой ощущаю иллюзию присутствия своего дара? Я не просто угадываю ее настроение и эмоции, я их действительно чувствую, хотя это и невозможно. Вкус чистых эмоций, таких, как у Марики давно казался мне уже далеким прошлым.
От нее исходит не кисловатая тревога, а сладковатая терпкость спелой хурмы — желание отстоять свою правоту. И горечь… желчная горечь от того, как к ней относятся в городе. Лицемеры!
Понимаю, что этой ночью я уже точно ничего не сделаю, поэтому все бумаги, присланные Тарденом, убираю в потайной ящик, как и бумаги, про мануфактуру, которые я нашел. Перед сном захожу навестить сову, но не застаю ее: похоже, она, точнее он, достаточно окреп, чтобы искать себе пропитание сам.
Необычное животное… Если верить сказаниям, то они могут нести волю богов. Конечно, не всегда, учитывая мой опыт общения с похожим мышонком. Но… это, наверное, единственное, что осталось мне от всех способностей дракона: понимать таких животных. А вот дополнительные глаза и уши в городе мне точно не повредят.
С самого утра я снова заперся в своем кабинете и предупредил, что есть буду тоже там. Конечно, проще всего было бы свалить это желание на то, что работы очень много, и лучше всего завершить ее днем, пока не требуются свечи.
Но на самом деле я просто решил держаться от нее подальше. Потому что Марика отвлекает. Занимает слишком много мыслей. Даже ночью от нее нет покоя, когда я знаю, что она всего лишь за стенкой.
А эта песенка, которую она вчера напевала! Она так врезалась в мозг, что, кажется, вот-вот сам начну ее петь! И это раздражает.
Мне не нравится то, что я увидел на мануфактуре. Вылизанное производство, которого просто не бывает, нигде ничего лишнего, все работают, как механические куклы, без эмоций, словно у них нет проблем.
И что-то еще… Там было что-то еще, во внешнем облике самих строений, что не дает мне покоя. Я упускаю какую-то важную деталь.
Документы по мануфактуре, которые мне предоставил мэр, тоже слишком чистые.
Слишком много “слишком”, и это заставляет напрячься. Я бы мог потребовать второе посещение мануфактуры, но вряд ли что-то это даст, если им есть что скрывать. А им есть, вся интуиция просто кричит об этом.
Это означает только одно: мне нужно самому, без сопровождения осмотреть производство. Понять, куда им нужна руда в таком количестве, как они хотят закупать. Особенно учитывая тот факт, что именно ее и обнаружили в артефактах, что использовали при покушении на короля и Тардена.
А еще удивляет: в городе все жалуются на отсутствие воска. Но его следы тоже были найдены в артефактах. Если они продолжают изготавливать такие… Откуда воск? Или…
Очередную мысль прерывает уже знакомая песенка. Она звучит очень тихо, слова я едва различаю, но все равно дергает и отвлекает, как капли воды по медному тазу.
Закрываю глаза, пытаясь отвлечься, считаю до десяти… потом до двадцати… даже до ста!
Не выдерживаю. Выхожу из-за стола, из кабинета, поднимаюсь на второй этаж. Следую на звонкий голосок, напевающий незнакомую и, кажется, абсурдную песенку. Какой бром? И к чему эти угрозы отправить на небеса?
Мелодия приводит меня к толстой, резной двери с ручкой в виде кольца. Она приоткрыта, и из нее в полумрак коридора льется дневной свет, как будто приглашает внутрь. Я распахиваю дверь еще шире, почти кипя от негодования на приставучую песенку.
— Марика, прекрати!.. — с порога рычу я.
Девушка ойкает, неловко поворачивается на стремянке и, не удержав равновесие, падает вниз.
Глава 20
— Марика, прекрати!.. — раздается недовольный рык Роуварда.
Я вздрагиваю, замолкаю и резко оборачиваюсь. Неудобная и ненадежная стремянка, в которой я изначально сомневалась, покачивается. Теряю равновесие и именно так, как и опасалась, лечу вниз.
В голове даже не успевает промелькнуть ни одной дельной мысли, только неприличные слова из моего мира. Еще более нелепо, чем со взрывом в лаборатории, честное слово!
Зажмуриваюсь, готовясь к резкому толчку и боли, но… Оказываюсь в крепких руках, прижатой к горячему телу. Может, не надо открывать глаза?
— Марика, — гремит голос прямо над ухом, а дыхание теплом щекочет кожу. — Что ты здесь делаешь?
Я все-таки приоткрываю один глаз, потом второй. И тут же жалею об этом: лицо Роуварда оказывается так близко, что я могу разглядеть золотистый ободок радужки в его темно-синих глазах. От дракона исходит жар, как от печки, и пахнет чем-то терпким, древесным.
Сердце пропускает удар, а потом пускается в галоп. На губах Роуварда появляется легкая улыбка: он чувствует, как подскочил мой пульс, настолько крепко сжимает меня в своих руках.
Упираюсь ладонью в его грудь и понимаю, что его сердце отвечает моему таким же бешеным стуком. Дракон чуть прищуривается, с недоверием глядя на меня, но и не думает отпускать, лишь отвлекая меня легким поглаживанием пальцев по спине.
— Я... — голос срывается, и я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями.
Напрасно. Потому что легкие наполняет уже знакомый, особенный аромат этого невыносимого дракона, и внутри словно все замирает в предвкушении. Я как натянутая тетива, которая не знает, когда ее спустит лучник…
— Я искала книги. Про драконов, — наконец, нахожу в себе силы ответить я.
Его брови чуть приподнимаются, а в глазах мелькает что-то похожее на удивление.
— В этой библиотеке? На стремянке?
— Ну да, — я неловко поерзываю в его руках, пытаясь отстраниться, но он и не думает меня отпускать. — Внизу я ничего не нашла. Решила попробовать поискать на верхних полках.
— Марика, ты серьезно? — в его голосе проскальзывают насмешливые нотки. — В вашей стране запрещено хранение книг о драконах и прочих расах в частных библиотеках. И найти хоть какую-то ерунду можно найти только в городской.