вает то ли от холода, то ли от тонны презрения в ее взгляде. Плевать. Если мне суждено тут остаться, я найду, как поставить ее на место. Эту тетю-мотю-Клотю. О, так и буду ее называть, Клотя.
— Идем, — она кивает мне в сторону лестницы на второй этаж. — Да пошевеливайся уже!
Роувард дожидается того момента, как мы начнем подниматься, и только тогда уходит в дверь справа. Видимо, именно там и расположен кабинет.
— Что ты ползешь, как червяк, — ворчит Клотя.
— Я просто замерзла, — отвечаю я, сгибая и разгибая окоченевшие пальцы.
Она резко тормозит, поворачивается и тычет мне в грудь:
— Заткнись и знай свое место, игрушка драконья, — шипит она.
Меня от этого бросает в жар, даже без всяких каминов. Марика, конечно, предполагала, что ее новое положение не будет пользоваться уважением, но чтобы вот настолько. Это неожиданно, и с этим надо что-то делать.
— Улька! — во весь голос Клотя зовет, видимо, горничную, и к нам выходит пухленькая розовощекая девушка с таком же, как у экономки сером платье. — Отмой эту, да одень во что-нибудь, чтобы господина своим видом не злила.
— Я не “эта”! — возражаю я, но горничная, округлив глаза, кивает, что-то бормочет, а потом тащит меня в ближайшую комнату.
— Не зли Клотильду, — громким шепотом говорит она. — Не то потом житья не будет. А тебе ж и не уйти никуда, сама рада не будешь.
Меня затаскивают в ванную комнату, где уже стоит большая медная ванна с дымящейся водой. Видимо, готовили для дракона, но теперь достанется мне. Чему я, естественно, безмерно рада, сейчас бы вообще хорошо прогреться в горячей воде, чтобы соплей не заработать.
Только кто бы мне дал.
— Раздевайся быстрее, — торопит Улька, стягивая с меня промерзший камзол.
Жесткая ткань задевает метку на спине, она снова вспыхивает болью, и я невольно вскрикиваю.
— Ой, прости! — спохватывается горничная. — Забыла про метку-то... Давай аккуратненько.
Но "аккуратненько" у нее не получается. Когда я погружаюсь в горячую воду, Улька начинает энергично тереть мою кожу жесткой мочалкой, то и дело задевая воспаленную метку. Каждое прикосновение отдается острой болью, от которой на глазах выступают слезы.
— Да полегче же! — не выдерживаю я. — Дай я сама.
— Нельзя полегче. И самой не дам, — бубнит она себе под нос. — Клотильда велела хорошенько отмыть. А то как же — к самому дракону на обед идти. А потом и не только на обед. Не пойдешь же ты к нему в постель грязная!
Хочется спросить, кто сказал, что я вообще туда пойду. Но Марика знала, что ее ждет, и все равно согласилась: сестру любила, защитить хотела. Только вот что будет, когда мэр и остальные узнают?
После получаса экзекуции меня заворачивают в колючее полотенце и ведут в гардеробную. Там Улька долго роется в шкафах, пока не достает темно-синее платье из плотной шерсти.
— Вот, это должно тебе подойти, — говорит она, помогая мне одеться и подводя к ростовому напольному зеркалу. — Конечно, тебе бы подошло что-то более изысканное, но это самое лучшее.
Наконец, я могу хотя бы рассмотреть тело, в которое я попала. Большие голубые глаза, вздернутый немного аккуратный носик, пухлые губки, сейчас раскрасневшиеся после ванны. А еще стройное, но фигуристое тело, тонкие щиколотки и запястья и роскошные светлые волосы.
Так и хочется спросить: “И это все мне?!” И что вот этому драконищу не понравилось-то?
Платье сидит неплохо, только жесткий корсет давит на метку, заставляя морщиться от боли. Но выбирать не приходится.
Когда мы спускаемся в столовую, Роувард уже там. Он сидит во главе длинного стола, задумчиво глядя в камин.
Столовая хоть и большая, но уже хорошо протопленная. Почти весь пол, застеленный паркетом, покрывает ковер сине-голубых цветов, хорошо сочетающихся с портьерами на двух достаточно узких окнах.
На столе стоят две глубокие керамические тарелки с дымящимся куриным супом, в котором плавают морковь, лук и редкие звездочки укропа. Рядом — ломти свежего ржаного хлеба на деревянной доске. Для каждого поставлено по бокалу из темного стекла, и два кувшина: с красной и прозрачной жидкостями.
В центре стола одинокая свеча в медном подсвечнике и веточка можжевельника рядом с ней. Свеча, я вижу даже отсюда, нещадно коптит и слегка попахивает: наверное, потому и положили можжевельник рядом.
При моем появлении дракон едва заметно поворачивает голову.
— Садись, — коротко бросает он, указывая на стул справа от себя.
Я осторожно опускаюсь на указанное место, стараясь не прислоняться к спинке стула. Но все равно при каждом движении корсет впивается в воспаленную кожу, и я не могу сдержать болезненную гримасу.
Дракон замечает. Его взгляд становится острее, внимательнее.
— Что с тобой? — спрашивает он, когда я в очередной раз дергаюсь от прикосновения ткани к метке.
— Ничего, — пытаюсь солгать я, даже улыбаюсь.
Но, похоже, получается не очень убедительно.
— Не советую тебе лгать мне, — говорит он таким тоном, что мне даже не хочется переспрашивать, почему и что мне за это будет.
Я молчу, но, видимо, мое лицо говорит само за себя.
— Показывай, — приказывает он.
— Что?
— Расшнуруй корсет и сними платье, Марика, — командует он.
Глава 3
Причем он говорит это настолько властно и безапелляционно, что я даже дрожащими пальцами тянусь к шнуровке корсета, но тут же отдергиваю руки:
— Нет, — твердо говорю я, вскидывая подбородок.
Что я вообще делаю? Тоже мне придумал, “сними платье”.
— Что? — в его голосе звучит неприкрытое удивление.
— Вам так не терпится скрасить свой досуг? — фыркаю я. — Еще даже не ночь. Не буду я раздеваться перед вами.
Роувард медленно обходит стол, и я невольно напрягаюсь и вжимаюсь в спинку стула, морщась от боли в спине.
— Ты, кажется, забываешь свое положение, — холодно произносит он. — Кажется, это тебя подарили мне.
Руки дрожат, а пальцы до побеления сжимаются в кулаки. Я всей кожей чувствую, как Роувард остановился за моей спиной.
— А вы, кажется, забываете о приличиях, — произношу я, стараясь скрыть, что голос срывается. — То, что меня вам подарили, еще не значит, что...
— Последнее предупреждение, — почти рычит он. — И последний шанс сделать это самой.
— Нет, я же сказала, что не…
Договорить не успеваю, его рука молниеносно хватает меня за плечо, рывком поднимая на ноги. В следующий момент раздается треск ткани: дракон просто разрывает платье на спине.
— Эй! — возмущенно вскрикиваю я, пытаясь вырваться. — Да как вы...
— Молчать, — уже по-настоящему рычит он, и от этого рыка у меня мурашки бегут по коже.
Его пальцы касаются воспаленной метки. Аккуратно, едва-едва, но там все настолько растерто и воспалено, что я шиплю от боли, а на глазах появляются непрошенные слезы.
Марика просто не знала, на что пошла, ей не сказали ни о метке, ни о ее рабском статусе. Хотя даже если бы знала, все равно поступила бы так же. Да что там! Я бы тоже так поступила.
— Кретины, — бормочет дракон. — А еще нас называют чудовищами.
— Как будто это неправда, — усмехаюсь я. — Огромные крылатые ящеры, плюющиеся огнем и портящие девушек.
Марика вдоволь наслушалась про этих существ в детстве. Там, где она росла, ими пугали. Их ненавидели. Хотели их истребить или хотя бы подчинить, чтобы они не держали в ужасе людей.
Эти люди пришли с целью найти девушку с ментальной магией, действующей на животных, чтобы подчинить дракона, который должен был приехать. Но для этого нужно было с ним прожить какое-то время… Естественно, удовлетворяя все похотливые желания монстра.
Марика знала, что такая магия у ее сестры. Они разыграли потрясающий спектакль, что даже никто не понял, что их обманули. Только уже на площади, когда ее поставили на колени перед драконом и подготовили все для метки, Марика осознала весь ужас своего будущего.
Только вот это будущее почему-то расхлебывать теперь мне. И у меня вовсе не покладистый характер скромной и терпеливой Марики.
— Ящеры? — хмыкает сзади дракон, пока я, как могу, придерживаю платье, чтобы оно окончательно не упало. — Возможно, хотя, похоже, ты драконов в глаза не видела. Но по крайней мере, мы не ставим рабские метки на телах.
— Только на душах? — язвительно отзываюсь я. — И без клейма привыкли к повиновению? Ну извините, вам достался бракованный подарок.
— У тебя слишком острый язык.
— А у вас слишком грубые манеры для благородного дракона, если вы хотите им казаться.
Он неожиданно фыркает, и мне кажется, что это почти смешок.
— Стой смирно, — командует он, а рядом с моей тарелкой на стол опускается приоткрытая металлическая баночка с очень резким, совершенно незнакомым запахом.
— Или что? Порвете на мне еще что-нибудь?
— Не искушай меня, — с усмешкой произносит он, сжимает мое плечо своими шершавыми от натруженных мозолей пальцами, а потом предупреждает: — Сейчас будет больно. Если хочешь — кричи.
А потом он касается метки, и я понимаю, что “больно” — это мягко сказано. Я стискиваю зубы, как бы в протест дракону, но глаза застилает огненной пеленой, и из горла все же вырывается крик.
Прикосновение вряд ли длится долго, но мне оно кажется вечностью. Когда дракон убирает пальцы, ноги отказываются держать меня, и я наверняка оказалась бы на полу, но Роувард мягко поддерживает меня за талию.
— Я же предупреждал, — в его голосе слышится что-то похожее на сочувствие.
Дракон? И сочувствует? Ерунда какая.
— Кажется, лекарь из вас отвратительный, — хрипло выдыхаю я.
— Целительство — не мой профиль, зато я хорош в другом. А ты слишком много болтаешь.
Боль постепенно стихает, сменяясь приятным холодком. Наконец, я прихожу в себя, и Роувард отпускает меня. Я неудачно перехватываю платье, так что оно падает, на мгновение чуть обнажив грудь. Но дракон успевает это заметить.