Роувард сжимает челюсти и хмурится.
— Откажусь, — коротко отвечает он.
Дочка мэра постоянно посматривает на Роуварда, улыбается и старательно делает вид, что смущается. Переигрывает. Меня же старательно игнорирует.
Мы медленно сворачиваем с площади на главную улицу, которая тянется до нашего дома, а я чувствую, как напряжен Роувард. Его рука крепко держит мою, а на виске бьется жилка. Мэр идет чуть впереди, то и дело оборачиваясь и продолжая рассказывать о городских достопримечательностях, а его дочь семенит рядом с ним, бросая на Роуварда заискивающие взгляды.
Снег поскрипывает под ногами, в воздухе кружатся редкие снежинки. Откуда-то доносится запах свежей выпечки и ароматного ужина.
Внезапно позади нас слышится нервное ржание лошадей и неровный цокот копыт. К нам приближается почтовый экипаж, и все прохожие спешат поскорее убраться с его пути. Мэр резко останавливается, а его дочь, словно испугавшись, кидается в сторону Роуварда.
Он инстинктивно отстраняется, его хватка на моей руке ослабевает, и в ту же секунду Гриндорк, будто теряя равновесие, всем телом наваливается на меня.
Я не успеваю среагировать и удержаться, падаю на заснеженную мостовую. Роувард делает едва заметное ловкое движение, подхватывает за талию, вздергивая в воздух, и в следующую секунду экипаж с громким скрипом тормозит именно там, где я только что лежала. Лошади встают на дыбы, испуганно всхрапывая, а толпа вокруг охает.
— Ох, как неловко вышло! — картинно вздыхает мэр.
Роувард прищуривается, глядя на Гриндорка, но ничего не говорит. Однако и этого хватает, чтобы мэр побледнел.
— Позвольте загладить свою вину, — произносит он, — и пригласить вас на небольшой прием в честь приближающегося праздника.
— Мы придем, — коротко отвечает Роувард, и его рука снова ложится мне на талию, но теперь уже в явно собственническом жесте. Дочь мэра при виде этого заметно мрачнеет.
Дракон жестом позволяет вознице трогаться, следом расходятся и остальные зеваки.
— Но, пожалуй, вам стоит пойти домой и успокоить вашу дочь, — продолжает Роувард. — А то молодым нирам бывает сложно справиться с нервными потрясениями и испугами. Тем более что скоро прием…
Гриндорк понимает намек, раскланивается с нами и, взяв свою дочь под руку, уходит обратно, в сторону площади.
Позже, когда мы отходим от места происшествия подальше, я все еще чувствую дрожь в коленях.
— Почему мне кажется, что это было не случайно, — внезапно вслух произношу я мысль, которая крутится в голове.
— Потому что это было не случайно, Марика, — усмехается Роувард. — И теперь мне несказанно хочется знать, чего добивался ваш достопочтенный мэр.
Мы заходим в дом, Роувард галантно помогает мне снять плащ, а потом, не говоря больше ни слова, скрывается в своем кабинете. Я прикидываю, чем могу себя занять, но не успеваю подняться на второй этаж, как ко мне кидается Улька. Она внезапно падает передо мной на колени и обхватывает ноги:
— Марика, — шепчет она, — спаси меня и мою сестру. Ты сказала, что у тебя есть идея. Именем Всеблагого прошу.
Глава 30
— Эй, ты что? — наклоняюсь, чтобы поднять ее, но она упирается, не отпускает меня.
— Пожалуйста, Марика! Я не знаю, где еще искать помощи…
— Для начала встань, — говорю я. — Идем, объяснишь, что тебя довело до жизни такой.
— Пожалуйста, не выдавай меня… Меня уже не должно быть в доме, но я не могла не дождаться тебя!
Киваю, поднимаю с колен Ульку и практически затаскиваю в свою комнату.
— Будь добра, пожалуйста, растопи камин, — прошу ее я, а сама подхожу к столику, где стоит свеча, и зажигаю ее. — Я замерзла.
Лукавлю, потому что до самого дома Роувард не выпустил меня из рук, прижимая к себе за талию. А рядом с ним, когда сердце так быстро стучит, просто не может быть холодно.
— У мэра должен быть торжественный прием, — дрожащим голосом произносит Улька, когда огонь в камине начинает разгораться с легким шипением. — Каждый год перед праздником они устраивают. Приезжают даже из соседних городов…
Да, я что-то припоминаю такое. Но Марика слышала это больше в виде случайных сплетен или восторженных рассказов тех, кто мечтал побывать на таком приеме. Марика не хотела, в отличие от Аурики, которая грезила красивыми платьями, балами и блеском украшений.
— Какая ты красивая… — выдыхает Улька, когда оборачивается и замечает мое платье. — Не зря рассказывали, что дракон щедро платит за…
— Давай вернемся к твоей просьбе, — перебиваю я, не желая слушать, за что платит мне дракон.
Улька, к счастью, понимает, подходит ближе и продолжает:
— Одна из традиций мэра — зажигать его главную люстру. А туда нужны свечи. Дорогие. Восковые… А их нет… — Улька закусывает губу и отводит взгляд. — Но супруга мэра ничего не хочет знать об этом. Мэр ей во всем потакает. Сегодня она снова подняла руку на мою сестру…
Вот гадина. Что с этим городом не так? Куда ни плюнь, везде какое-то… Кхм. Безобразие. Словно дух самодурства в воздухе, как вирус летает и поражает мозг.
— Кто-то из наших даже пробовал до соседнего города добраться, чтобы разжиться свечами, — рассказывает горничная. — Но туда ехать неделю, а потом неделю обратно. На весь город же не привезешь. Да и дороги там коварные, в непогоду лучше не соваться. А зимой у нас непогода почти всегда.
Улька искусала все губы, измяла подол платья и, кажется, еле сдерживается от того, чтобы снова кинуться мне в ноги.
— У меня нет никаких гарантий, Улька, — вздыхаю я. — Что получится, как получится… Да и получится ли? Я же тут это еще не делала…
— Но ведь уже делала?
Тру переносицу. Делала. Только не Марика, а я. И не в мастерской, где только простейшие приспособления и огромный очаг вместо обычной газовой горелки, а в нормальной химической лаборатории. С нормальным оборудованием и чистыми веществами, а не тем, что раздобыла.
Но попытка не пытка ведь? Так?
— Я попробую, — вздыхаю я, боясь пробудить в горничной напрасную надежду. — Но ничего не обещаю.
Улька все же кидается ко мне, хватает меня за руки и сжимает в своих ладонях.
— Это большее, на что я могла бы сейчас рассчитывать, — говорит она, а потом опускает взгляд на перчатки, которые я все еще не сняла. — Позволь мне хотя бы почистить их, я завтра верну.
И правда: от падения остались пятна. Наверное, и плащ тоже не совсем чистый, но сейчас проверять не пойду. Стягиваю перчатки, отдаю Ульке, она кивает и натянуто улыбается:
— Выйду через задний двор… Даже если не получится, ты не отказала, и хотя бы этому я благодарна, — она идет к двери, а потом оборачивается: — Ты просила золу. Я ее собрала и положила в том теплом чулане.
Я еще несколько минут стою, пытаясь привести мысли в порядок. Потом меняю платье на то старое, которое у меня еще осталось, потому что это жалко испортить, если чем-то обольюсь и тихо, загасив свечу, чтобы не привлекать внимание дракона, выхожу из комнаты.
В последний момент вспоминаю, что хотела захватить с собой книгу с алхимическими заметками, поэтому возвращаюсь и беру верхнюю. Кажется, это была она.
В доме я уже достаточно хорошо ориентируюсь, потому даже в темноте быстро нахожу и лестницу, и спуск на кухню. Отмечаю только тонкую полоску света, привычно мерцающую под дверью в кабинет дракона.
Опять не спит… Может, и права Марта, что не все с ним так просто? Что его мучает и не дает заснуть? Какая проблема мучает. И где, черт возьми, он умудрился вчера получить ранение?
Одна мысль тянет за собой другую, и я ловлю себя не том, что дотрагиваюсь пальцами до губ, вспоминая то, с каким жаром Роувард целовал меня. И чуть ли не вслух фыркаю от того, что мне понравилось. Даже не так. Ну умеет дракон целоваться, в этом ничего такого нет. А вот разочарование от того, что он и не вспомнил об этом поцелуе — вот что ненормально.
В кухне все же приходится зажечь снова свечу, чтобы сходить в подпол за котелком с салом. Отложить? Или взять все? Глупо сразу все брать, вдруг не получится. Нахожу еще один чугунный котелок, поменьше, выкладываю туда часть нарезанного сала, а остальное возвращаю.
Замираю на мгновение, когда мне на глаза попадаются подвязанные пучки мяты и вербены. Может, сделать Роуварду чай? Нет... Не решусь. Да и... Вдруг из-за этого не смогу даже попытаться помочь Ульке? А я обещала.
Захватываю еще с собой яблочный уксус, снова гашу свечу и по стеночке поднимаюсь снова к холлу. Вход во флигель можно даже не искать: оттуда по ногам тянет зимним холодом.
Сначала отношу все, что забрала с собой в лабораторию, то есть мастерскую, а потом отдельно захожу в чулан и забираю оттуда ведро с золой. Отлично: в щелоке не будет недостатка. Главное — его приготовить.
Разведя огонь, вешаю на него котелок с водой. Собираю на рабочую поверхность сито, большую деревянную кадку, в которую будет сливаться щелок, деревянную лопатку для перемешивания и еще несколько фарфоровых емкостей.
Все это занимает почти весь стол, поэтому я освобождаю себе еще подоконник, а потом опускаюсь на скамью, осматривая фронт работ. Одно я знаю точно: отдыха этой ночью ждать не стоит…
У меня, по прикидкам, около килограмма очищенного сала. Посмотрим, сколько из этого выйдет стеарина и сколько свечей, а потом уже будет видно, насколько вообще реально хоть чем-то помочь Ульке и ее сестре. А то ведь от двух-трех свечей им легче не станет.
Пока закипает вода в котелке, откатываю горсть горящих угольков в сторону и подвешиваю над ними котелок с салом, в которое добавила немного воды. Нагревать надо небыстро, чтобы не пригорало, но все равно даже так придется регулярно помешивать. Так что вряд ли мне удастся присесть надолго.
Оставив очаг работать, нахожу в чулане пару старых тряпиц и складываю их в несколько раз, создавая своеобразный фильтр. Его укладываю на дно сита, которое ставлю на деревянную кадку, а потом насыпаю сверху золу, которую мне оставила Улька. Где-то пальца на четыре.