В его глазах мелькает что-то, что быстро сменяется удивлением, а потом гневом. Он резко отходит от меня, словно я сделала что-то отвратительное, и отворачивается к окну.
— Убирайся, — бросает он. — И если в твоей голове есть хоть зачатки разума, то ты постараешься не мозолить мне глаза.
Зачатки?! Да я школу с золотой медалью закончила! Между прочим, единственная в параллели. А потом универ с красным дипломом. Это у кого еще зачатки!
— С удовольствием! — я разворачиваюсь к двери, теперь платье обеими руками. — Только знаете что? В следующий раз просто объясните по-человечески. Хотя куда уж вам, вы же дракон...
Выскакиваю за дверь, едва не налетев на Клотильду. Ее глаза расширяются при виде моего растерзанного платья.
— Что, так быстро? — ухмыляется она. — Не думала, что ты так быстро... освоишься.
— Да пошла ты, — огрызаюсь я, но чувствую, как краснею.
Как-то чувствовать, что о тебе думают, как о шлюхе, не очень приятно.
— Улька, отведи эту в ее комнату, — распоряжается Клотя. — Да… дай ей что-то, чтоб стыд свой прикрыла. Хорошо, что хоть от драконов понести нельзя.
Снова появляется Улька, смотрит на меня взглядом, полным сочувствия, и показывает рукой в коридор за лестницей. Там, видимо, располагается какой-то пристроенный флигель. И, судя по тому, как оттуда тянет холодом по ногам, непрогретый.
— Клотильда распорядилась тебя поселить тут, — как будто извиняясь, говорит Улька. — Его величие сказал, чтобы ты не сильно попадалась ему на глаза, а тут… вообще никто не бывает.
И я понимаю почему. Иней хорошо, если по стенам не ползет, как в негерметичной морозилке. Дубак!
— Мы здесь не топили, но я немного дров тебе принесла, — продолжает горничная. — Пока начинай разжигать, а я схожу за платьем, ну и ниток принесу, чтобы ты потом это зашила.
Дверь за мной закрывается, а я остаюсь в этом холодильнике наедине с камином и дровами, к которым, если честно, понятия не имею, с какой стороны подойти. Горелки зажечь — одной левой, но растопить камин?
Стаскиваю с единственной узкой кровати пыльное покрывало и натягиваю его на себя. Да, оно пока холодное, но хотя бы шерстяное, значит, быстро нагреется от тепла тела, а потом и согревать будет.
Закидываю три полена, вроде как на ощупь сухие, и осматриваюсь в поисках хотя бы чего-то, что может послужить вместо бумаги для растопки. Находятся пара щепок и огниво. Простейшее, со стальным кресалом, кремнем и даже трутом.
Чувствую, как руки постепенно коченеют, движения становятся скованными, но кое-как мне удается не просто высечь искру, а даже попасть ею на трут, который начинает тлеть.
Но в этот момент внезапно раздается звон стекла, треск дерева, а в комнату врывается морозный ветер и вместе с ним еще что-то крупное.
Глава 4
Нечто белое, пушистое комком влетает в окно и на поверку оказывается… совой. Белой полярной совой, которая падает на пол у моих ног и пытается подняться.
Понимаю, что все мои потуги с тем, чтобы развести огонь, пошли коту под хвост, поэтому откладываю огниво и склоняюсь к сове. Она тяжело дышит, а на ее спине видна рана.
"Только этого мне не хватало!" — думаю я, но при этом уже тянусь к птице.
У нее, похоже, нет даже сил, чтобы опасаться меня, потому что когда я касаюсь ее, она только вымученно прикрывает глаза и, кажется, смиряется со своей судьбой. Прям как Марика.
— Что ж, мы с тобой, видимо, похожи, — говорю я ей, аккуратно, кончиками пальцев поглаживая мягкие перышки на затылке. — Только давай все же вместе поборемся?
— Я принесла платье и... — Улька замирает на пороге. — Тебе стало жарко?
Она смотрит на распахнутое окно, вздрагивая от потока холодного воздуха, и только потом замечает сову. На ее лице удивление сменяется ужасом.
— Тише! — шепчу я. — Закрой дверь быстрее.
Горничная послушно прикрывает дверь и подходит ближе.
— Это же сова! — громким шепотом восклицает она. — Откуда она здесь? И она ранена...
— Влетела через окно, — киваю я на разбитое стекло. — Улька, помоги мне, пожалуйста. Нужно развести огонь и как-то перевязать ее.
— Я, конечно, мало что знаю о драконах. Но судя по тому, как его величие заставил уволить всех слуг, да и жить нам здесь не позволил, вряд ли он одобрит... — начинает она, однако я перебиваю:
— Мне он сказал не попадаться ему на глаза. Значит, если сова на глаза не попадется, он не узнает. Ты же не расскажешь?
Улька колеблется, но потом решительно кивает и берется за огниво.
— Я не знаю, что хуже, Клотильда или дракон, — вздыхает она.
Справиться с огнем у нее получается гораздо лучше меня: через пару минут в камине уже весело потрескивает пламя, а в комнату потихоньку тянется тепло.
Я нахожу рядом с камином какую-то корзину с сухой травой и перекладываю туда сову. А саму корзину ставлю на комод в углу и прикрываю распахнутые створки окна. Но это не решает проблемы разбитого стекла: с этим надо что-то делать, а то я так вообще как на улице жить буду.
— Я там платье принесла, — говорит Улька, — тебе бы переодеться. А потом Клотильда велела тебе тетушке Марте с посудой помочь.
Хотела фыркнуть, мол, обойдется, но потом решила, что сову-то надо чем-то кормить. А если где и можно найти еду, то только на кухне, да и хорошие отношения с прислугой мне не помешают.
— Поможешь мне найти, чем перебинтовать сову и заткнуть окно? Я пока переоденусь.
Она кивает и убегает, а я, пыхтя и отмечая, что метка, в общем-то, уже почти не чувствуется, переодеваюсь в новое, но такое же темно-синее платье. Как будто это чей-то любимый цвет.
Платье оказывается на удивление удобным, и в этот раз даже корсет не давит на метку. Порванное платье вроде бы пострадало не так критично, как это казалось по звуку. По большей части нужно просто собрать по шву и заменить завязки на корсете. Я-то думала, что дракон зверски разодрал его на клочки. Преувеличиваю, да.
Переодевшись, осторожно осматриваю рану совы. Похоже на след от какого-то ожога, глубокого, такого, который кровоточит. Но у птицы? Это что нужно сделать, чтобы обжечь спину совы? Живодеры.
Птица слабо шевелится, все же находит в себе силы поднять голову и посмотреть на меня умными желтыми глазами.
— Потерпи, красавица, — шепчу я и аккуратно глажу ее по шелковистым перышкам, почти не касаясь. — Сейчас попробуем тебе помочь.
Вернувшаяся Улька приносит тазик с водой, бинты, какое-то пыльное плотное полотно и склянку.
— Это от ушибов, — поясняет она, протягивая мне пузырек. — Может, поможет?
Поджимаю губы и качаю головой. Нет, от ушибов тут точно не поможет. Вот если бы у дракона той ядреной штуки достать, которой он мне мазал…
Я промываю ранку птицы и перебинтовываю ее, пока Улька натягивает полотно на окно так, чтобы не дуло. К сожалению, при этом возникает другая проблема: и так было темновато в комнате, а теперь вообще глаз коли и единственный источник света — это камин.
— Тебе свечи надо будет взять у Марты, — говорит Улька. — Клотильда не даст. А у Марты был небольшой запас сальных свечей.
Сальные… я уже морщусь: насколько я помню, они и воняют, и сгорают быстро.
Сова после всех экзекуций, которые она, надо сказать, стойко перенесла, отковыляла в самый угол, нахохлилась и, кажется, решила поспать. И то хорошо, если бы она беспокойно себя вела, спрятать ее было бы сложнее.
Улька выводит к черной лестнице, по которой можно спуститься прямо на кухню, а сама убегает прибираться в тех комнатах, что еще не успела убрать.
В помещении пахнет свежей выпечкой и травами. У плиты хлопочет полная женщина в темном платье и белом переднике. Услышав мои шаги, она оборачивается:
— А, это ты, живой подарочек господина, — говорит она без особого удивления, но с явным сочувствием. — Я считаю дикий обычай. И откуда его только откопали? Лет сто уже так не делали, а тут вдруг решили провести. Проголодалась?
На самом деле да. Потому что вместо обеда я получила такое себе лечение, а потом меня выгнали из столовой.
— Нет... то есть да, но не совсем, — подбираю я слова, чтобы объяснить, что мне нужно не только себе еду.
— Да не бойся ты, — отмахивается Марта, ставя на небольшой деревянный стол тарелку с ароматной тушеной картошкой и сочным гуляшом. — Его величие предупредил, что если ты сама не придешь, тебе принести еду надо.
Я даже осекаюсь… Дракон предупредил обо мне? Вот это новость. Или это такое “извини, что испортил обед и платье”?
От еды, конечно, я не отказываюсь, и с удовольствием смакую нежное мясо, практически таящее во рту.
— Ешь-ешь, а то вон какая худая, — говорит кухарка. — В вашем приюте наверняка не докармливали. Хоть нормальной еды попробуешь. И не бойся меня, к тетушке Марте всегда можно прийти, особенно если Клотильда замучает.
Улыбаюсь от того тона, с которым кухарка это произносит: будто с дочкой разговаривает. Интересный расклад сил получается в этом доме: Марта и Клотильда как два полюса.
— Понимаете… — я решаю не откладывать и рассказываю тетушке Марте про сову.
Она внимательно выслушивает, не перебивая, вытирает тыльной стороной запястья лоб и смотрит на меня:
— Что же. Птицу выходить надо, это верно. Только тайно.
— Я знаю, — киваю я. — Но ведь никто не узнает?
Кухарка хмыкает:
— Шила в мешке не утаишь. Но я тебе точно помогу, — от ее теплой улыбки так же тепло становится на душе. — Только смотри, держи сову у себя. В том флигеле можно попробовать спрятаться. Его только старый хозяин для своих нужд использовал. Клотильда наверняка из вредности туда тебя поселила, не жил там никто и никогда.
Тетушка Марта достает из кладовой немного сырого мяса и три свечи.
— Вот, это должно подойти. И чашку воды не забудь.
— Спасибо! — искренне благодарю я. — Можно я вам помогу? Посуду хоть помою?
Мне действительно очень хочется отблагодарить Марту за понимание, душевное тепло и помощь.