— А что я? Я и так несколько лет брата своего не видела, а его опять отослали непонятно куда! Буду я дома сидеть!
Годы идут, а ничего не меняется: из непоседливой, пробивной девчонки Рина превратилась в упорно идущую к своей цели молодую женщину. Ох, и проблем прибавится у ее будущего мужа.
— Хорошо. Где сейчас Фридер?
— На корабле. Нас закинули порталом: меня ближе к городу, чтобы я тебя нашла и предупредила, а его — на корабль недалеко от побережья, потому что плыть в нынешних условиях — безумие. Завтра он причалит и официально сойдет на берег Хельфьорда… с моей иллюзией.
Лично мне эта идея не очень нравится, но что сделано, то сделано.
— Надо найти Марику, она поможет тебе устроиться на ночь, — поднимаюсь я со скамейки.
— А Марика — это…
— Это Марика, — я убедительно показываю, что не готов обсуждать этот момент. — Но я думаю, что вы подружитесь.
… И вместе устроите мне дополнительную головную боль. Но для них обеих я готов потерпеть.
Марика врывается в мою комнату маленьким, но очень грозным вихрем как раз в тот момент, когда я пытаюсь понять, действительно ли подсвечник замедляет горение свечи. То, что он направлен на угнетение дракона, я уже понял, чисто логически из всего того, что знаю.
Девчонка грозно так, воинственно пытается меня убедить, что подсвечник — это зло, а сама незаметно (наверное, она в этом уверена) перемещается к артефакту. А чувства такие яркие, такие чистые, такие сочные…
В чем я точно уже уверен, так это в том, что рядом с ней мой Дар действительно оживает.
Не планирую, но так выходит, что усаживаю ее к себе на колени и… пропадаю. В ее аромате, в сбитом дыхании, в бархате прикосновений кожи.
— А что будет, если я скажу, что этот подсвечник для меня абсолютно безопасен? Как и ты. Потому что у меня… нет дракона.
Зачем я это сказал? Что, если она захочет этим воспользоваться?
Она замирает, напрягается, нервно облизывает губы.
— Роувард, — Марика, кажется, задерживает дыхание. — Понятия не имею, что ты задумал. Но… ты должен поговорить с Руди. Я постаралась все ему объяснить. Тебе не могу.
Длинный громкий ее выдох и судорожный вдох, когда мои губы касаются шеи Марики.
Сжимаю ее ещё крепче в своих руках. Я чувствую только беспокойство, ни сожаления, ни разочарования — ничего, что могло бы говорить о ее недобрых намерениях. В груди становится теплее, по венам растекается радость.
Кладу ладонь на щеку Марики и чувствую, что она горячая. Смущена и возбуждена. И это почти выбивает из моей головы все серьезные мысли, пуская фантазию по одному пути, а желания…
— Он мне все рассказал, Марика, — говорю я. — Только вот… Ты мне ничего не хочешь рассказать о себе?
Девушка испуганно распахивает глаза, замирает, как кролик, глядящий в глаза своей смерти. Мне не нравится привкус страха, раздражает, что Марика боится меня. Но я знаю, что она боится и за меня. Что перевесит?
Я давно хотел задать этот вопрос. Но не был уверен, что она готова ответить.
— Я… Я не менталист, — выдыхает чуть слышно она. — Но я могу разговаривать с Руди. Понятия не имею почему. И я совсем не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.
Она поворачивается к подсвечнику, как бы намекая. Если я правильно понял совенка, напрямую она сказать ничего не может. Но и намекает Марика прекрасно. Хотя чувствую, что она по-прежнему недоговаривает.
— Пойдем ко мне? — внезапно предлагает девушка.
Чувствую, как мои брови поднимаются все выше, а губы растягиваются в хитрой улыбке. Зато в остальном теле бушует вовсе не удивление — предвкушение, скорее, жажда.
— Я не... О том!
Бездна, даже в полумраке я вижу, как полыхают ее щеки.
— От “того” я бы не отказался, — честно признаюсь я, но встаю, не выпуская Марику из рук.
— Там безопаснее...
Тушу свечу мимоходом и перехожу в ее комнату, ступая как можно тише, потому что знаю, что Рина в соседней комнате.
Когда я укладываю Марику на ее кровать, она испытывает просто взрывающий меня коктейль из смущения, желания, волнения… Присаживаюсь на край ее кровати и, склонившись, целую.
Губы, щеки, веки, лоб, шею… Нежно, страстно, едва сдерживаясь. Тихий стон, сорвавшийся с губ Марики, почти что убивает мое самообладание. Если бы не скрип половиц и тихие шаги проснувшейся Рины, я бы не остановился. А Марика не остановила бы. И это заставляет кровь бурлить так, словно Ригель рядом.
— Обычно Рина не ходит по ночам, — шепчу я в шею девушки.
— Обычно ей не приходится, наверное, спать в чужих домах, — отвечает она.
Я укладываюсь на бок и прижимаю Марику к своей груди, натягивая на нас одеяло.
— Спи, — говорю ей на ухо я. — Завтра нас ждет непростой день.
— Хорошо, — она не спорит, словно вот-вот уже заснет.
И сам я тоже чувствую, как уплывает мое сознание. Только где-то далеко, в темноте, словно среди тумана, я едва различаю слова:
— Что будет, если я скажу, что я не Марика?
Глава 49
Мои слова остаются без ответа: Роувард лишь спокойно улыбается во сне и сильнее прижимает меня к себе. Я засыпаю под уверенное биение его сердца, а утром просыпаюсь… в пустой кровати. Можно даже подумать, что мне это все приснилось, но подушка пропахла ароматом дракона: терпкостью дубовой коры и бодрящей остринкой перца.
— Марика, — раздается громкий шепот от двери. — Ты уже проснулась?
Я приподнимаюсь на кровати и вижу Ульку, которая переминается у входа.
— Что случилось?
— Дракон приказал накрыть завтрак в столовой и просил спросить, согласишься ли ты присоединиться к нему и его гостям, — говорит горничная.
А в глазах у Ульки прямо-таки обожание, как будто смотрит на богиню.
— Гостям? Будет кто-то кроме Рины? — уточняю я, спуская ноги и ища глазами одежду.
Кажется, после этих слов она еще восторженней на меня смотрит, тут же оказывается рядом и достает новое платье: нежно-голубое, из тонкой шерсти и с серебристой вышивкой.
— С госпожой Ринару прибыл еще господин Фридер, — суетясь, говорит Улька. — Важный какой-то. Говорят, наш мэр даже несмотря на то, что вчера праздник поздно кончился, как ужаленный вскочил, как узнал.
— Сестра твоя рассказала? — спрашиваю я.
— Она самая. Прибежала рассказать, что господин Гриндорк с самого утра по дому носится и ругает на чем свет стоит Эльвариам, — меня очень быстро умывают и одевают в несколько слоев, верхним из которых является то самое платье. — Я-то сама к дракону не пойду… А ты…
Улька прячет глаза, как будто смущается. Даже губы кусает.
— Так, давай договаривай начистоту, что там в твоей голове.
Она пыхтит, видно, что хочет рассказать, но как будто что-то ей мешает. Потом ловит все же мой взгляд в зеркале и сдается:
— Весь город уже шумит. Дракон привел тебя как свою пару, не позволил с тобой никому танцевать и… Сама не видела, но прислуга знает больше, чем кажется господам. Говорят, что он на тебя так смотрел, будто…
— Будто?
— Будто любит, — тихо заканчивает Улька и оглядывается на дверь. — С восхищением смотрел. Говорят, ты драконов приручаешь. А уж когда сестра про свечи рассказала…
— Знаю я, что они обо мне думают: ведьма. Сама слышала.
Улька не опровергает, тем самым только подтверждая мои предположения. Но, похоже, это ее не сильно беспокоит и пугаться меня или отказываться от работы не собирается. Наоборот, только еще больше суетится около меня, накручивая что-то внешне очень простое, но многоуровневое из моих волос.
— Ну вот, готово, — горничная заканчивает и отходит, разглядывая меня.
Удивительно, но после того как вчера заснула очень поздно, да еще после всех этих волнений, я все равно выгляжу очень свежо. Как будто спала долго, со всякими примочками и вообще…
На губах появляется улыбка: или просто спала в обнимку с драконом, который приятно сжимал в руках и оберегал от всего мира. Правда, при более подробном воспоминании настроение немного портится: я не знаю, как реагировать на его заявление о драконе, и понятия не имею, что он думает о моем последнем признании. И слышал ли он его вообще?
Спускаюсь в столовую и уже из холла слышу приятный хрипловатый баритон Роуварда и спор. Но не на повышенных тонах, а такой… как бывает между хорошо знакомыми людьми, которые и рады бы найти общий язык, но все время пытаются друг друга уколоть. Словно подростки, один из которых дергает за косичку, а другая показывает язык.
В столовой красиво накрыт стол, за которым во главе, как и положено, сидит Роувард. Справа от него в строгом, но подчеркивающем свежесть и красоту темно-сливовом платье сидит Рина, а справа — высокий молодой мужчина с военной осанкой и проницательным взглядом.
На столе среди изысканной сервировки завтрака, стоит тот самый подсвечник-артефакт от мэра. Его присутствие заставляет меня нервничать, но я стараюсь не подавать виду.
— Доброго утра, — я делаю книксен, немного растерянно глядя на Роуварда, потому что не понимаю, как мне себя вести.
— Здравствуй, Марика, — меня буквально согревает его голос, его взгляд наполнен нежностью и теплом.
Но сейчас к нему примешивается что-то новое, я никак не могу понять, что. Он встает из-за стола, обходит его и помогает мне сесть, придвинув стул.
— А вот и Марика, — улыбается Рина. В её глазах пляшут озорные искорки, как будто она все же догадалась, где ночевал Роувард.
— Познакомься, это Йен Фридер, генерал-прокурор Совета Эльвариама, — представляет гостя Роувард.
— И очень важная персона, — насмешливо продолжает Фридер, мельком глянув на Рину, словно подколов.
Рина фыркает и делает вид, что погружена в омлет на ее тарелке. Мне не показалось. Между этими двумя проскакивает какая-то искра: то ли взаимной симпатии, то ли давнего противостояния.
— Ну конечно, самый скромный чиновник во всем королевстве, — язвительно замечает она. — Настолько скромный, что даже мэр с утра пораньше прислал письмо о том, что хочет засвидетельствовать свое почтение.