— А теперь тихо…
Бранни, стараясь не скрипнуть, отодвинула засовы. Плечом надавила на дверь и выглянула в щелку. Риндир острым слухом слышал пыхтение и скрип амуниции — стражники под дверью в опочивальню епископа все так же бдили. Внизу тоже кто-то ходил. В остальном в башне стояла тишина.
И тут Бранни запела. Без слов. Вибрирующий звук напоминал урчание кошки, веером разносясь перед ней, накрывая коридор волной мягкой сонливости. Риндир тоже ощутил ее и едва не сунул голову под крыло. Вовремя удержался, чтобы не сжать посильнее когти, чтобы не упасть во сне. Он вспомнил: Бранвен пела так, когда убаюкивала стражу перед побегом матери. Только сейчас голос стал ниже и сильнее. Так и представлялось, как кони замирают в стойлах, куры в гнездах, а кухарки на кухне роняют на стол скалки и головы. А может, штурман прикорнул-таки на минуточку.
Девушка подула ему в перья и поцеловала в голову, заставив проснуться окончательно и мучительно покраснеть — мысленно. И понесла, но не вниз по лестнице, а вверх. И где-то на середине вместе с ним нырнула в узкую щель тайного хода, ведущего вон из дворца.
— Одна из загадок решилась…
— Что? — удивленно отозвался Люб.
— Извини. Я ненароком с тобой связался. Королева несет меня…
— Несет меня лиса за темные леса… Стоп! — проорал друг. — Ты о чем это сейчас? Как несет?
— Я в соколиной форме, сижу у нее на предплечье. И идем мы туда, где я видел на горе ее встречу с Триллом в прошлый раз. Замок здесь тоже с секретом. И секрет этот епископ не знает, а то бы давно все пути для бегства королеве перекрыл.
— Потом мне все расскажешь. В подробностях, — грозно отозвался Люб. — И в птичьей форме больше суток не застревай, это опасно. Понял?
— Не застряну, — Риндир звонко рассмеялся. — Потому как кушать очень хочется.
Впрочем, проблему с едой он скоро решил.
На горе было солнечно, ветрено и просторно. Шелестел вереск, пересыпались мелкие камушки, ящерицы грелись на желтых камнях. А внизу, под горой, оглашенно рокотали водопады. Казалось, их брызги долетали даже сюда, радужной взвесью вися в воздухе и опадая на шапки вереска вместе с росой. Тропинка между голыми камнями тоже была влажной — и скользкой. Но Бранвен уверенно ступала по ней, и ясно было, что девочка прекрасно знает дорогу.
Остановились они у малютки-родника, пробивающегося между каменными обломками и тонкой струйкой стекающего вниз, теряясь в траве, которая здесь была особенно густой и зеленой. Пахло зеленью и мокрым пеплом — на плоском камне чуть подальше от родника виднелись отчетливые следы кострища.
Королева подкинула сокола в воздух, Риндиру пришлось замахать крыльями и взлететь, прервав дрему, вызванную недосыпом и свежим воздухом. Сама же Бранвен стала собирать прутики для костра.
— Похоже, нас ждет завтрак на траве, — сказал сам себе Риндир. — Если я этот завтрак добуду.
Он внутренне поморщился, опасаясь, что девочка станет жалеть добычу, плакать и бояться вида крови. Конечно, можно поохотиться и съесть ее не у королевы на глазах. Но ведь нечестно оставлять ее голодной. Изюмом делилась все-таки.
— Язва ты, Риндир. Ладно, будет ли «птичку жалко», опытным путем проверим.
И заложил круг над вершиной Тельг, высматривая подходящую добычу.
Глава 26
Епископа из святилища переносить не стали — боялись повредить ему на узкой кривой лестнице. Составили скамьи, завалили шкурами, И Трилл лежал на боку, поддерживая ладонью голову, локтем упираясь в подушки. Лицо его было открыто, и госпожа Бьяника не знала, радоваться ли этому, как знаку высокого доверия, или рассматривать как угрозу и близкую гибель — тем более, что охрана стояла по всем углам.
— И чего он возлежит, как томная барышня? — мысленно с насмешкой спросил Фенхель, и Аурора поняла, что скорее злится на антрополога, чем опасается Трилла. — Не так уж он и сильно ранен на колчаковских фронтах.
— На него напали в полном стражников замке, в святилище его бога. И убийца странным образом исчез. Тут задергается любой.
— Мужику тридцать лет. Считай, полжизни за спиной. И в анамнезе убийств десятка полтора. Не считая тех, что совершались по его приказу.
— Тем больше поводов дергаться, — прошипел Аурора. Трилл вяло шевельнул свободной рукой:
— Подойдите.
Последовали положенные речи о вечной благодарности за спасение, и что не иначе Судия ниспослал торговым гостям вещий сон и руководил ими, заставляя поднять тревогу и искать епископа здесь, в уединенной часовне, а что подлый убийца ускользнул, так это не их вина… Аурора едва не зевнула. Последние несколько часов были суматошными, и поспать ей не удалось. А пришлось убеждать стражников и управителя, что ее сон действительно вещий, что епископ лежит в крови наверху и ждет помощи. Служба колебалась — без позволения Трилла в святилище входить запрещалось, пусть даже там пол проваливается. Но здравый смысл возобладал.
Внутри было вовсе не так кроваво, как причитала Аурора, но сон и не обязан точно повторять реальные обстоятельства. А рана на спине епископа имелась. И сам он то ли спал беспробудно, то ли был без памяти. Чужеземных гостей тогда в ротонду не пустили, призвали только сейчас.
И госпожа Бьяника с жадным интересом разглядывала как саму капеллу, так и худое тело Трилла под шкурами и юношеское, почти невинное лицо с пухлыми щеками и прозрачными глазами, затянутыми поволокой боли и… смирения?
— Бедный мальчик. Какой невинный у него взгляд.
— На нас смотрит государственный эгрегор. Рассуждает: наградить или перемолоть.
В шутке Фенхеля была доля истины. Епископ выгнал слуг и врачей и призвал секретаря. Тот появился с навощенной доской подмышкой, одутловатый, одышливый — толстяку тяжело дался подъем по лестнице. За ним шел мальчишка с корзинкой и странной конструкцией — плоской длинной деревяшкой, равномерно утыканной деревянными же гвоздями.
Мальчишке бросили подушку на пол, секретарю подставили скамеечку.
У статуи Судии едва слышно тянули хорал священники, Трилл обсуждал с гостями предварительный договор. Секретарь стилом выдавливал в воске черты и резы. Мальчишка, разложив перед собой цветные клубки, ракушки, бусины и звериные хвостики, натянул на колючки своей доски гудящие нити и принялся выплетать поясок.
— Ого, — сказал Фенхель.
Аурора покосилась на него, стараясь удержать в уме «…от всей души и по всей доброй воле, и не дадим произойти, поскольку это в нашей власти, никакому обману или преступлению от сущих под рукою наших…»
— Вампумное письмо, — мысленно пояснил антрополог, глядя, как мальчик вплетает между синими бусинами заостренный белый хвостик. — Им пользовались индейцы на Земле. Договор Пенна с ленапе выглядел, как такой вот поясок. Я подозревал что-то подобное, разглядывая бока местных коней. А теперь и расшифровать смогу.
И добавил картинку: расплывшуюся от довольства кошачью морду.
— Я устал, — сказал епископ. — Управитель покажет вам место, где вы сможете строиться и торговать. А пока идите.
— Уф-ф, все прошло не так уж и плохо, — выпав за двери, сказала Аурора.
— Словно в снулую рыбу заглянул.
— Не выдумывай.
Она уклонилась от объятий Адама и Ганелона и связалась с Цмином, предлагая каравану опять развернуть торговлю на берегу, пока они будут смотреть участок внутри городских стен. О Риндире госпожа Бьяника пока не заговаривала.
Последний месяц лета на Даринге выдался сухим и знойным. Если в замке приходилось кутаться в плащи и включать обогрев костюмов, чтобы не замерзнуть, то снаружи поджидало настоящее пекло. Солнце поднялось в зенит и зависло, заставляя все живое забиваться в тень. И группа гостей ехала по городу в сопровождении управляющего и двоих его помощников, не вызывая любопытства. Заехали к колодцу, разогнав плещущихся гусей и мальчишек. Наполнили водой кожаные ведра. Неторопливо двинулись к реке. Псы у ворот высовывали языки, тяжело поводили боками и даже не лаяли вслед тяжело ступающим скакунам. Куры лениво и неохотно уступали дорогу. Белье сохло на плетнях, неподвижное, как флаги на замковых башнях. Вверху барашками разбрелись ровные, словно на картинке, облака.
Звуки были отчетливыми, запахи резкими, краски яркими.
— Такое чувство, будто я нахожусь не на чужой планете, а в каком-нибудь реконструкторском лагере, — пробормотал, догоняя Аурору, Ганелон.
— Это обманчивое, компенсаторное чувство, — она налила из баклажки воды в ладонь и растерла виски. — Мозг нуждается в шаблонах, чтобы не заработать морскую болезнь от избытка информации. Но чересчур доверять похожести не стоит.
— Приехали, — управляющий набросил петлю поводьев на коновязь, в которую упиралась улица-тропа. Внизу под обрывом блестела ослепительной чешуей река. — Может, окунемся, пока они управятся?
Помощники, кривясь, стали отвязывать связку кольев с конской спины.
— Без меня, — Аурора огляделась с высокой конской спины. По обрыву к реке тянулась тропа, выложенная поседевшими, вытертыми дубовыми плашками. Управитель трусил по ней, элвилин с гиканьем неслись следом. Внизу у берега к гнилой пристани была привязана утонувшая лодка. Вода колыхала ее и лениво стукалась в сваи. Сквозь пробитое лодочное дно торчали стрелолисты, кубышки, аир. Дальше воду морщило течением. Пристани, склады, лодки были со всех сторон, и окошко с пристанью казалось черной дырой среди звездных кластеров.
Наверху было примерно то же самое. Слева от тропы за плетнем и огородами виднелись золотые и серебряные крыши, гомонила жизнь. А справа стояло одинокое хозяйственное помещение с проломленной крышей, и давно не мазанная глиной стена светила обрешеткой, как паутиной. Еще правее лежало огромное плешивое пепелище. Среди валунов фундамента торчали пожухшие плети чего-то среднего между бурьяном и крапивой. Росту они были выше пояса, но редкие и квелые. Еще дальше росли кривые, неухоженные яблони. Осыпавшиеся зеленые плоды лежали в складках чуть тронутой спорышем серой земли. Под яблонями скребла лапой землю пестрая кура. Чуть подальше среди вялого огорода торчала до половины утопленная в землю бурая хатка. На жердях, удерживающих гнилую солому крыши, лежал