и рядом грабли и лопата. На плетне сохли опрокинутые кувшины. Коза толкалась в плетень грудью, пробуя дотянуться до соломы, и отчаянно мекала. Мозгов обойти плетень ей определенно не хватало.
Госпожа Бьяника сползла с конского бока и закрепила поводья на коновязи. Пошла за помощниками управителя, бодро шагающими прямо по грядкам. Этих он купаться не позвал.
— Какое-то странное место…
— Не странное, а дурное, — отозвался чернявый парень. Белявый напарник дернул его за кушак.
— Не поняла.
— А чего? — белявый взмахнул молотком и одним точным ударом вогнал колышек в мягкую землю, начиная размечать границу гостевого двора. — Место козырное, а десяток лет пустует. Отчего б вам не дать?
— А лучше бегите отсюда! Страшит тут.
Белявый сердито на него замахнулся. Пробурчал:
— Нам работать нужно.
— То есть «на те, боже, что нам негоже»? — ехидно осклабилась Аурора.
— Так вы ж чужаки, — белявый опустил глаза к земле. — Вас ни боги наши, ни страхи не возьмут. Иди вон, госпожа, подальше вон, не мешайся.
Колышки медленно выстраивались в ряд. Какое-то время прошло в молчании. И тут двери позади землянки хлопнули, и на огород выскочила распатланная, кое-как одетая женщина. Замахала руками на пришельцев, как на кур. Запричитала:
— Что ж вы огород мой топчете? С чего я зимой буду жить?
— Отойди, Ратка, — сказал чернявый. — Твой огород сам епископ иноземным гостям подарил.
— Да как же это? А-вой! Да за что же это? — Ратка шлепнулась на колени, прикрыв голову подолом, и запричитала, раскачиваясь из стороны в сторону.
— Ну что ты воешь? — белявый точным ударом вогнал еще один столбик в сухую землю. — Долго будет это пепелище бельмом на весь город стоять?
— А что тут горело? — вклинилась Бьяника.
— Медведь горел, — отозвался чернявый неохотно. — Медведевы хоромы.
Увидел непонимающий взгляд и пояснил:
— Трулан Медведь.
Белявый покосился на напарника молча. Аурора, чувствуя себя частью ролевой игры, протянула парню большую тусклую монету:
— Поди, купи нам квасу и пирогов, сладенького еще. Иди, — и ногой топнула для острастки, чтобы не смел на управителя ссылаться. Поглядела, точно ли ушел. Присела, бросив плащ на наклоненный ствол. Кинула деньгу чернявому:
— Давай рассказывай, что нам тут подсуропили. И не боись: не выдам. А ты замолчи наконец!
Хозяйка огорода раскачиваться не переставала, но подвывала и всхлипывала теперь едва слышно — окрик подействовал.
— Да особо и нечего рассказывать, — попробовал деньгу на зуб парень и спрятал за кушак. — Трулан Медведь был другом старого короля. Когда его Эльге помогла епископу сбежать — Ангейр кинулся в погоню. Не нравилось ему, значит, что люди Трилла с Судией сильней его самого уважают. И что королева новую веру приняла. А Трулан вон с ней был, — кивок на плачущую, — ну и не поехал с королем. А тот взял и не вернулся. Медведь долго потом докапывался, что на Гай Йолед случилось. Так и сяк епископа оговаривал. Мечтал тело Ангейра вытащить из болота. У Судии терпелка кончилась, и сгорели его хоромы.
Он старательно сосчитал на пальцах:
— Лет тому пять али шесть, как сгорели. Ровно когда старая королева померла. Многие тогда с хоромами сгорели, и челядь и живность всякая. А сам Медведь вроде как сбежал. Мать забрал, дочек забрал, а ее вон оставил.
— Да не оставил! — закричала женщина в исступлении. — Роды начались, как я пожар увидела. Мне что, на коне рожать?
Чернявый хмыкнул.
— Зато пацан твой теперь при деле. У самого епископа актуарием. Ты попроси их, попроси — и сама зимой голодать не будешь. Меньше язык распускай, так вернут тебя к Бранвен в замок.
Ратка высморкалась в подол.
— Бранни сама там недолго задержится. Как сольются Танцовщицы — на Гай Йолед увезут.
Передернула плечами, словно замерзла, хотя солнце жарило невыносимо.
— Куда увезут? — наклонила голову к плечу Аурора.
Парень перечеркнул двуперстием лоб:
— Это остров на болоте. Где Трилл с Эльге обрели спасение от короля. Епископ в честь этого велел там скит срубить. И уединяется, устав от государственных дел, чтобы помолиться Судие.
— Вот только ни один из плотников, что строили, оттуда не вернулся, — ввернула Ратка, отводя с замурзанного лица пепельные на кончиках волосы. Госпожа Бьяника подумала, что если мальчику ее на вид десять лет (ведь это он же плел договор-пояс?), то и сама Ратка не старая. Только замученная нуждой и страхом.
— Никуда ходить и просить тебе не надо, — сказала она. — Останешься при нас. Убираться там, ходить по поручениям.
И увернулась от попыток Ратки обнять колени.
— Так что там с плотниками было?
Глава 27
Чтобы толокой поставить сруб, требуется один летний день от рассвета до заката. С низом теремов не сложнее: клади себе венцы, поднимая клети — скорость зависит от того, сколько наймешь людей да сколько им заплатишь да хватает ли материалу. Сложности появятся позже: когда придет время поднимать светелки, крыть гонтом шатры да луковки, да коньками резными прижимать — опасно робить на высоте. И промеж точность требуется. Когда клети станешь соединять переходами. Да крылечки со столбами кручеными приделывать. А еще конопатить щели между бревнами надо. И мазью от древоточцев и пожаров пропитывать. И обкладывать тесом поверх бревен так плотно, чтобы не сочились мыши внутрь.
А больше всего времени уходит на каменный подклет. Но тут он уж был. Оставалось расчистить и скрытые под пожарищем кости по-людски похоронить. Только раскапывать его местные не сильно стремились. Боялись. Половину дня, что оставались до заката, убили Бьяника с Фенхелем на переговоры — а желающих так и не нашли. Не то чтобы местные вовсе дичились, напротив, охотно вступали в разговоры, готовые брать плату хоть товаром, хоть деньгами — пока не проведывали, что речь о подворье Медведя идет. И тут же смазывали пятки.
Управитель помочь тоже не обещал. Страда, время жаркое, нет у него возможности с других работ людей срывать. Пришлые подозревали даже, что не зря он умелся купаться, перепоручив дело помощникам. Видимо, боялся тоже.
— Это что ж нам такое подсунули? — антрополог вытащил из грядки пузатый корешок, что-то среднее между морковью и репой, и, вытерев о штаны, вгрызся в румяный бок.
— Обвыкнутся. Мне кажется, мы что-то упустили, — Аурора, прислонившись к яблоневому стволу, покачала ногой, глядя, как от самоцветов на сапоге разбегаются яркие искорки.
— Обед?
— Не-ет… — она потерла виски. — Записи… из спальни Трилла.
— Так его же там не было!
— Я и говорю — упустили.
Фенхель выдернул еще одну репо-морковку, отряхнул от земли и протянул начальнице:
— Как он зубами о деревяшку скрипел, пока рясу отдирали от спины?
Он живо представил себе это зрелище и даже морковкой сплюнул, до того стало противно.
— Думаешь, епископ не понял, кто на него напал?
— Разговора об этом не было. К Бранни не вязался. Лихорадка у него, — антрополог постучал по наладоннику.
— Да брось! Утром он был живее всех живых.
— А сейчас вечер. Самое время подняться температуре. А мы… что с подклетом станем делать?
— Свяжусь с Цмином. Пусть с утра заводит корабли к пристани. Мы переночуем в замке, а завтра начнем копать своими силами, — госпожа Бьяника потянулась, отлипая от ствола.
Еще днем на коротком телепатическом совещании они договорились, что не станут применять собственные технические возможности для постройки гостиного двора, а используют местных мастеров и материалы. Что займет больше времени, но возбудит меньше подозрений и ненужных сплетен и сделает контакты с солейлцами более тесными.
И вот ведь какая незадача. Но от плана госпожа Бьяника отступать не собиралась. Ведь всегда можно попросить у местного священства проклятую землю освятить, крестный ход провести и литургию — или как они здесь называются. А с материалами затырка быть не должно: торговать его станут не на Медвежьих развалинах. Тягловых зверей для перевозки тоже придется покупать или епископ отвалит от щедрот? Так или иначе, а надо, чтобы суперкарго Фрезия синтезировала больше разнообразных товаров на мену. Тем более что предварительный договор — тот самый «вампум» — был уже вывешен на ярмарочной площади.
Белявый, вернувшийся с пирожками и квасом, говорил, что народ живо обсуждает благоволение епископа к пришлым и выказывает им уважение. Уважение, надо же! Страхами местных к пожарищу проникнуться не получилось, и они договорились с Фенхелем провести следующую ночь в палатке на руинах вместе со сторожами и настроенными приборами — а вдруг и вправду обломки, проседая в пустотах, порождают инфразвук или имеется другое излучение физической или биологической природы, пугающее людей. При этом антрополог добавлял скептически, что когда им отгрузят материалы — никакие излучения воришек не остановят. От же зараза! Не верит в благородство человечества.
Удивляла еще и Ратка. Столько лет прожить рядом с пожарищем, с обгорелыми трупами под балками — и, в отличие от прочих, бояться лишь за свой огород? Хотя… какое-то время она жила в замке, прислуживала королеве Бранвен — пока епископ не погнал ее прочь.
Королева… Вернувшись к себе, Бьяника с Фенхелем просмотрели полученные через Риндира видео. Бранвен вела обычную жизнь — исключая утреннюю прогулку, на которой собственноручно разделала и зажарила в углях добытого соколом кролика. Ее отсутствие во дворце на этот раз не заметили. В тени епископа королева казалась никому не нужной невидимкой. Но сегодня выглядела намного веселее, чем обычно. Возможно, ранение Трилла стало тому причиной.
Врач Люб Сингард писал Ауроре, что епископ Бранвен даже не однофамилец. Какое странное выражение… Но даже если королева с Триллом не родственники — то это не означает ничего. Именно Бранвен может оказаться младенцем, принесенным вайпой бесплодной королеве, а Трилл — бастардом короля Ангейра. Да и всей полнотой власти, всеобщим уважением, как ни крути, пользуется он.