— Это мне? — повела она руками.
— «Дом хрустальный на горе для нее…»
Пятна солнца на белом мраморе. И ветер. Гулкий, холодный, чистый ветер вершины Тельг.
Риндир набросил Бранвен на плечи плащ из кудрявой овечьей шкуры и с алыми и синими бусинами, вплетенными в ворс. Бусинки постукивали, когда она бежала, шлепая босыми ногами по ступенькам. И восхищенно охнула, выбежав на балкон, огороженный точеной балюстрадой.
— Отсюда можно потрогать замковые крыши!
— Ты все-таки осторожнее, — штурман поймал за тонкое запястье и, увидев, как лицо Бранни заливается алой краской, сам понял, что краснеет по уши. Даже жарко щекам стало.
— Тебе нравится?
— Еще бы! Очень!
Так странно было слышать ее смех. Но если бы кто спросил Риндира, одолевают ли его предчувствия, штурман бы возмущенно пожал плечами.
Ветер занес на балкон пригоршню резных кленовых листьев. Густо багряные, они шуршали под ногами.
— Осень, время красной нити, — Бранвен собрала несколько листьев и смотрела на них, точно никогда не видела раньше. Или, наоборот, вдруг вспомнила тропу и клены, роняющие охапки листьев коням под ноги.
— Как ты сказала? — переспросил штурман. Она недоуменно помотала головой.
В какой-то миг штурману показалось, что Бранни застыла, как в смоле, в ожидании. Подходила к окнам, то и дело поглядывала на небо, которые медленно раскрашивали в синее ранние осенние сумерки. Внизу в городе загорались редкие огни. В стекла постукивал ветер. Риндир пробовал отвлечь ее веселыми историями, королева рассеянно кивала, усевшись у очага, но видно было, что истории она пропускает мимо ушей.
Штурман взял ее руку в ладонь, присев на корточки, заглянул в глаза:
— Что происходит, Бранни?
— Ты разве не женишься сегодня на мне?
— Сегодня? — опешил он. — Мне казалось, мы обо всем договорились. Что не будем торопиться. Перед открытием Врат совершим обряд. А потом ты будешь расти и учиться.
— Мне нужно сегодня, — ломко, как кукла, выдохнула она. — Или они заберут меня.
Риндир вдруг почувствовал себя неуютно в гулком хрустальном тереме. Оттого что наедине… с ней?
— Давай-ка пойдем… в замок. Служанки тебя обыскались, верно. Да и вообще. Холодно и… — он хотел добавить «страшно», но в последний миг исправился на «сыро». Потянул Бранни за руку, помогая встать. — Давай-давай, идем.
Девушка отстраненно шла рядом. В ней не осталось ни капли дневного оживления. Риндир почувствовал себя неловко: будто обещал ей подарок и обманул.
— Ничего они тебя не заберут, — он поддержал Бранни под локоть, чтобы не поскользнулась на влажных камнях и вереске. Бранни промолчала. Нажала на камень, и открылся потайной ход.
— Ну что ты выдумываешь, милая? — хотел сказать «глупенькая», но вовремя вгрызся язык. — Как они к тебе войдут? У двери и внизу сторожит стража. С крыши через окно? Так оно наглухо закрыто ставнями, сама видела. Через очаг? В него рука и та проходит с трудом. Да и пламя горит. Испекутся заживо твои утопленники.
Неловко обнял угловатые плечики:
— Я сам перед сном все еще раз проверю.
Глава 36
И проверил. Ощупал каждый ставень. Не поленился заглянуть за гобелены и слазить под кровать. Там лет сто нерадивые служанки не убирались. И за ночной вазой пыли накопилась гора. Риндир прикинул, удастся ли увести под носом суперкарги Фрезии со склада автоматический пылесос или все-таки придется ругаться с дурами? Поправил на Бранни одеяло и вышел. Не особенно доверяя стражникам, поставил между спальней королевы и бывшей Трилла, где на время поселился сам, кибера Вертера. Приказал стеречь и докладывать, ежели что. Порешив, что это самое «что» искусственный интеллект способен выбрать сам. Тот и правда разбудил Риндира около полуночи. Дрова в очаге догорели, от окна, в котором нагло торчали слипшиеся луны, ощутимо тянуло холодом. Из-под шкур вылезать категорически не хотелось. Штурман нахмурился:
— Что у тебя? Сам разобраться не можешь?
— Королева ушла, — приятным баритоном сообщил искусственный интеллект.
— Как ушла?
— Ногами.
— Тьфу, да понял я! Куда ушла? — Риндир понял, что окончательно проснулся, и стал влезать в рубаху и штаны поверх тонкого бронекостюма, в котором спал.
— По лестнице вниз.
Если вниз — значит, не подземным ходом. Может, проголодалась. Штурман сам обожал ночные набеги на кухню. Он широко зевнул. И решил подождать минут пять. В самом деле, ну что Бранвен в замке сделается? Вернется с праздничным пирогом, и они еще над ночным приключением вместе посмеются.
Кажется, Риндир даже умудрился задремать сидя. По крайней мере, луны за окном ощутимо сдвинулись. Он вскинулся и насторожился. Из-за двери в спальню Бранни не доносилось ни звука. Штурман заглянул туда на всякий случай и тоже спустился по неудобной лестнице с кривыми ступеньками к переходу в донжон. Из Соколиной не было своего выхода наружу, кроме потайного. Короткая закрытая галерея вела на обводящий главный зал деревянный мостик с лестницами, подпертый балками, торчащими из стены. Штурман потряс за плечо клюющего носом служку в стеганом полукафтанье и спросил о королеве.
— В конюшне она, я провожал с факелом.
И выхватил светоч из гнезда, демонстрируя готовность вести туда и жениха Бранвен. Риндир отмахнулся:
— Спи.
Широким шагом добрался до конюшни и убедился, что Бранни там нет. Помощник конюха, душераздирающе зевая, сообщил, что оседлал ей двух коней где-то с час назад. Но куда ее величество сорвалась среди ночи, не спрашивал. Хотя это и странно. Не выходят в ночь слияния Танцовщиц из дома без причины. Да и с причиной не очень-то… Ни зевки, ни рассуждения Риндир слушать не стал. Велел поднимать на поиски Трулана Медведя. Выскочил из конюшни, толчком растворив калитку в воротах. Пребывая между досадой и беспокойством, свистнул Вертера и вскочил на вогнутую платформу. В лунном свете на покрытой инеем дороге четко выделялись черные следы подков.
Риндир попытался связаться с Бранни мысленно. Но она словно исчезла из пространства. Или отгородилась, обидевшись. Штурман запросил помощь у Цмина, обозначил примерный маршрут. И сам продолжал стремительно двигаться на север.
Осень, похоже, наконец вспомнила, что наступил ноябрь. Бросила в лицо снежную крупку, перемешанную с дождем. Риндир нагнул голову и упрямо сощурился, и не подумав выставить защитное поле. Так с размаху и влетел в густой туман.
Тряхнуло. Словно кибер пересек невидимую границу. И упал на тропу бесполезной грудой пластика и металла. Риндир, выругавшись, спрыгнул в хлюпающую грязь. По эту сторону туман закончился, точно отсекло. Стоял ровной молочной пеленой за плечами. А здесь Танцовщицы торчали в небе двумя зеркальными тарелками, отблескивая на лужицах, высвечивая переплетенные корни и стебли осота и почерневшего бурьяна. Тропа была чуть намечена в измятых зарослях. Там и сям из комковатого луга торчали волглые безлистые кусты и деревья. Риндир бодро зашагал наугад, стараясь оставаться к туману спиной. Танцовщицы, обгоняя его, плыли рядом. И ни следа Бранни, хоть бы бусины разбросала, что ли…
Впереди обозначился шорох и как будто всхлип. Штурман кинулся туда и едва по колено не увяз в болоте. Всхлипывала, проваливалась лошадка — его собственная, Риндир узнал по узору сплетенной шерсти на боку. Бросая ветки ей под ноги, вытянул на относительно сухое. Стал оглаживать и напевать, успокаивая. Лошадка дрожала, но вела себя спокойно. Повод тянулся и был привязан к кусту обыкновенным бантиком. Впору взрыдать от умиления.
Штурман взгромоздился верхом. Здешние скакуны были малорослыми, смотрелся он, как на пони. И на что надеялся? Что лошадь, словно гончая, возьмет след? А она заржала и тронулась с места. С седла Риндир разглядел следы второй лошади — вмятины, в которые набежала вода, и они ярко блестели под лунами. Лошадка достаточно бодро трюхала по ним, вода плескала, разлеталась грязь. Риндиру приходилось постоянно вытирать плюхи с лица и отряхивать ресницы. Местность понижалась. Земля под лошадиными ногами тряслась студнем. Штурман подумал, что если так пойдет, придется слезть и тщательно выбирать дорогу, чтобы не застрять в трясине навсегда.
Несколько раз он пытался связаться со своими через наладонник и телепатически, но аномалия глушила связь. Похоже, во время погони он угодил в ту самую зону, где Люб утопил флаер. Вертера хотя бы вытащить получится, вот радость-то… За ехидно-печальными размышлениями штурман пропустил, когда небо затянуло рваными тучами, похожими на ободранные кошачьи хвосты. Свет то делался нестерпимо ярким, когда выныривали луны, то тусклым, то вовсе наступала глухая темнота — глухая даже для острого ночного элвилинского зрения.
А тут еще конь, подбросив задом, выбил Риндира из седла.
Тот успел сгруппироваться и упал в грязь по-кошачьи мягко, приземлившись на четвереньки. И тут же ощутил давление на запястья и лодыжки. Что-то держало его, мешая вскочить. Конь за спиной тонко, отчаянно ржал.
В промоине туч опять показались луны, и штурман разглядел торчащие из болота руки: шевелящиеся, пробующие вонзиться когтями. Бронекостюм скрипел, сопротивляясь. Похоже, коня точно так же схватили: кисти торчали из болота, как камыш. Мертвецы из утонувшей обители? Точно Риндир видел еще один сон с Бранни. Острое чувство страха за нее вскипело и вырвалось, оказавшись острым не фигурально. Оно срезало хватающие руки по запястьям, точно коса траву. Штурман наконец вскочил. Осмотрел ноги дрожащего коняшки, обтер, залил биоклеем.
Вскочил верхом:
— Выноси, родненький!
И поскакал по чуть мерцающей тропе среди рыжих деревьев. Безуспешно стараясь вспомнить, где видел или хотя бы слышал о ней. Болото, всхлипнув в последний раз, выпустило коня на сухой остров, торчащий в трясине, точно плешивый череп. Десяток шагов туда, десяток сюда.
Холмик со срубленным скитом был обманкой. В рубленом столбике мог поместиться один человек, и то худой и стоймя. Хотя не мог бы, столбик был забит костями с ошметками плоти — не иначе как неудачливыми рабочими, которых отослал сюда Трилл. Но остров хотя бы давал опору ногам коня. Кудрявый затрясся от усталости, звеня бусинами, вплетенными в шерсть, и жалобно заржал. Ему откликнулось ржание. Второй конь, тоже по уши грязный, был привязан к осине за скитком. Бранни не было. Зато два каната торчали из рогоза, змеились и подергивались, как живые, переливались мелкой чешуей. Красный. И белый. «Осень, время красной нити». Риндир нагнулся и рукой в перчатке безжалостно обхватил канат. Сдавил, как спелое яблоко. И решительно дернул.