«Или, по крайней мере, всю оставшуюся жизнь ему придется шепелявить как Галугу или Айчелю», — непроизвольно сжал он пальцы в кулак.
— Кто он мне? — продолжил Криссар, и сам же себе ответил: — Да никто! И почему я должен сдохнуть, когда все так хорошо закончилось? Спрашивается: почему? И за что?
Криссар почти кричал.
Дариус посмотрел на него, ничего не сказал, повернулся и пошел к Бисту.
За него ответил Ториан:
— Потому что все мы когда-нибудь сдохнем. Вопрос только в одном: как именно мы это сделаем?
Он на мгновение умолк, после чего продолжил почти шепотом, но от его слов Криссар пятился назад все дальше и дальше, настолько шепот Ториана был страшен:
— Знаешь, почему остаюсь я сам? Сейчас я тебе все объясню! Бист мне тоже не сват, не брат, никто он мне. Но я остаюсь. Потому что вот он, — и Ториан указал в спину уходящего Дорвана, — останется, если бы на месте сверда был я, ты, он или он, или он!
Ториан по очереди тыкал пальцем в окружавших их наемников.
— А кто они ему, если разобраться? И как я после этого могу уйти? Ответь мне: как?!
Криссар, что-то бормоча себе под нос, прилаживал к уже оседланному коню переметную суму.
Ториан плюнул ему под ноги и отвернулся, полный презрения.
— Ну что, наорались? — поинтересовался Галуг. — Пойдемте, они должны быть уже близко, — и зашагал вслед за своим гонортом.
Сверды, свернув с дороги, ехали прямо по скошенному полю. Наконец, повинуясь жесту одного из тех троих, что держались впереди, остановились, и только троица продолжила движение. Вскоре остановились и они. Спешились, двое из них передали поводья третьему и пошли в сторону вала.
Бист, безмолвно стоявший все это время, спустился с вала и направился им навстречу.
«Ну что ж, и это твой выбор», — подумал Дариус.
— Галуг, Айчель, — обратился он к лучникам, лучшим лучникам из тех, что у него имелись, — разберите этих двоих между собой. Когда стрелять — поймете сами.
«По крайней мере, мы дадим ему шанс вернуться к нам, если он этого захочет».
Они сближались — Бист и два приехавших по его душу сверда, и Дариус увидел, как напряглись Айчель с Галугом.
Когда между ними оставалось несколько шагов, сверды внезапно рухнули перед Бистом на колени, уткнув головы в остроконечных шапках с меховой опушкой в мокрую и грязную стерню. Дариус от изумления выпучил глаза, Ториан издал пронзительный свист, затем длинно и забористо выругался. Увиденное впечатлило всех без исключения, и Дорван услышал гул голосов опешивших наемников.
Один из стоявших на коленях свердов, тот, что являлся целью Галуга, поднял голову, что-то сказал Бисту и снова склонился до самой земли.
После того, как наемник им ответил, оба они поднялись на ноги, продолжая держать головы склоненными. Бист повернулся к стоявшим на валу, махнул рукой: мол, все в порядке, за меня можно не беспокоиться — и первым зашагал к остальным свердам. И только сейчас все почувствовали сильный запах подгоревшего варева из котлов, брошенных без присмотра Айчелем.
— Пойдемте, — непонятным голосом обратился Дариус сразу ко всем, все еще под впечатлением после увиденного зрелища. — Похоже, все не так, как мы думали. И даже не так, как думал сам Бист. — И, обращаясь уже к Галугу, добавил: — Останешься здесь, на валу. Присмотришь на всякий случай, мало ли что.
Похлебка успела выкипеть, застыв на стенках черной вонючей коркой. Хуже того, в другом котле от жаркого пламени прогорело дно.
Айчель, вполголоса ругая на чем свет стоит так не вовремя заявившихся свердов, поковырялся деревянной лопаткой в том, что осталось от похлебки, развел руками и заявил:
— Солонину будем жрать, больше нечего. И еще вон сухари остались.
Ториан, посмотрев на нарезанную крупными ломтями солонину, горку сухарей, разве что не заплесневелых, скептически хмыкнул и направился под навес, туда, где в мешках хранились добытые ими за все время похода трофеи.
Открыл один, другой, порылся в них, извлек на свет конскую сбрую, присовокупил к ней довольно зловещего вида кинжал, обвел всех взглядом: мол, никто против не будет? — и пошел к дому, где жила семья коневода Жанира.
— Тора теперь утром ждать, не раньше, — прокомментировал его действия наблюдающий с вала за свердами Галуг.
Но нет, Ториан вернулся быстро, с двумя мешками. Один, побольше, он нес на плече, и из мешка даже сквозь плотную рогожную ткань пробивался одуряющий аромат свежеиспеченного хлеба.
В другом мешке оказалась копченая конская колбаса, твердая, как дерево, но удивительно вкусная, вяленая рыба, лук, зелень, головка молодого овечьего сыра и мех с вином. Небольшой такой мех, скромный, и всем досталось всего по несколько глотков. Но как приятно хлебнуть кисловатого винца после того, как попрощался с жизнью, и вдруг ее подарили тебе снова.
— Ториан! Ты мне как брат! — заявил вдруг расчувствовавшийся Галуг, сумевший захмелеть с неполной кружки вина. — Дай я тебя поцелую!
— Кобылу свою целуй, — уклонился тот от полезшего к нему с объятиями лучника.
Вернулись Криссар с Руштом, хмурые, ни на кого не глядя и ожидая язвительных замечаний. Напрасно, их как будто бы никто не видел в упор.
— Бист возвращается! — донесся с вала голос Кабира, сменившего на посту Галуга.
И действительно, в скором времени пришел Бист в сопровождении двух хмурых могучих воинов, зорко поглядывающих по сторонам в поисках опасности для человека, за чью жизнь они отвечали головой.
Лучник преобразился, и не только потому, что теперь его плечи покрывал богатый, чуть ли не весь покрытый золотой вышивкой плащ. В нем изменилось все: взгляд, походка, жесты, манера себя держать. Ничего не осталось от повадок наемника, в любой миг ждущего подвох отовсюду.
Встретили его стоя. Бист обвел всех взглядом, подбросил на ладони солидный, даже на взгляд тяжелый кошель, отчего его содержимое весело звякнуло, и протянул его Ториану: держи!
— Это вам, парни. Спасибо за все.
Затем нашел взглядом Дариуса, державшегося чуть в стороне от остальных. Подошел к нему, не глядя протянул руку назад, чтобы получить от одного из воинов тул с луком, прежде принадлежавший ему самому.
— А это тебе, гонорт, — на добрую память.
Галуг с Айчелем, как будто сговорившись заранее, одновременно присвистнули от зависти. Кому как не им, лучникам, была понятна ценность такого подарка.
И пусть лук Биста очень скромен с виду — зато в засаде блеском не выдаст, да и во всем остальном!.. Такому луку впору и бронь пробить, а если расстояние подходящее, то и с двух сторон, насквозь, вместе с телом.
Дариус, склонив голову, принял подарок, поблагодарив:
— Спасибо!
От такого отказываться нельзя, ведь дар этот от всей души.
— Отойдем, мне нужно тебе кое-что сказать, — продолжил Бист.
Идя рядом со свердом, Дариус услышал, как поперхнулся на полуслове Ториан, судя по звукам, заглянувший в кошель. И еще донеслось его бормотание:
— Пусть только Криссар со вторым недоноском сунутся за своей долей!
Отойдя в сторону, некоторое время оба молчали.
Наконец Бист сказал:
— Я уезжаю, гонорт. Не с самыми хорошими вестями прибыли эти люди: на моей родине смута, все против всех, и повсюду льется кровь.
«Ну а ты-то здесь при чем? — подумал Дариус, взглянув на сверда. — Ты сможешь ее остановить?»
Тот ответил на его взгляд твердым словом:
— Знаешь, Дариус, в Далумате, на моей родине, род Бистеалей — один из самых древних и знатных. Когда-то именно мои предки правили страной. Но прошли времена, и от некогда могущественного и многочисленного рода остался лишь один я. Многие сейчас грызутся за власть, но ни у кого из них нет на нее столько прав, сколько у меня.
— Эти люди, — Бист движением головы указал на свердов, оставшихся где-то там, за валом, — приехали ко мне с предложением, и я его принял. Они утверждают, что вокруг меня объединятся. Что только я могу остановить льющуюся повсюду кровь. Но если бы дело было только в этом… Наш южный сосед, пользуясь тем, что у нас сейчас происходит, уже успел прибрать к рукам часть Далумата, и, боюсь, это только начало.
Дариус смотрел на него и видел, что Бист уже не здесь, он где-то там, на своей далекой родине, где мало лесов, много песков и всегда очень жарко. Нет, не хотел бы он там жить.
— Ты уж осторожней… — Дорван прервался, замявшись: как теперь величать сверда — Бист, Бистеаль? Или еще как? Должен же быть у него какой-нибудь титул?
Тот понимающе улыбнулся:
— Для тебя, Дариус, я навсегда останусь Бистом, — затем добавил: — Но только когда мы наедине. Это не для меня, для них, так уж положено, — мотнул он головой, указывая на стоящих в нескольких шагах телохранителей, и голос у него прозвучал несколько извиняюще.
Немного помолчав, сверд заговорил снова. Горячо, заметно волнуясь, что сразу стало понятно, потому что обычно Бист говорил почти без акцента, а сейчас смысл иных его слов уловить было сложно.
— Дариус! Я понимаю, что ты откажешься, но не предложить не могу. Давай со мной, а? Не говорю, что все будет легко, не обещаю тебе золотых гор, но все-таки…
Дорван его понимал. Сам он, Ториан, тот же Галуг значительно ближе Бисту, чем те, что за ним сюда приехали. Именно им он доверяет, доверяет настолько, насколько вообще можно довериться другому человеку. В отличие от прибывших за ним людей, с которыми Биста не связывает ничего, кроме общей родины. Он понимает, но…
— Нет, — Дариус покачал головой. — Я не могу. Здесь моя родина, здесь мое все.
«И Элика тоже здесь», — мысленно добавил он.
Бист не сказал больше ничего, слишком уж хорошо он знал своего гонорта, чтобы попытаться соблазнить его любыми посулами. Лишь огорченно вздохнул.
— Как тебя нашли? Встретили Эмбателя? — поинтересовался Дорван, чтобы перевести разговор на другую тему.
— Нет, — теперь покачал головой Бист. — Просто очень хотели найти, вот и нашли. След привел их к Эдвайстелу, тот отправил сюда. По дороге им повстречался гонец, так что они знали, что я уже здесь. А Эмбателя я и сам хотел бы сейчас встретить, — и его глаза на миг полыхнули яростью. — Очень бы хотел. Все, мне пора, надеюсь, мы еще встретимся. Может быть, у тебя есть какая-нибудь просьба ко мне?