«Загрызу!»
Толстая коса, которая прежде только мешала, вдруг превратилась в оружие – в хлестнувшую ролфи по лицу и глазам толстую плеть.
«Дай мне только добраться до горла…»
В этот момент эрна Кэдвен окончательно пришла в себя. Она резким борцовским движением оттолкнула от себя взвизгнувшую шуриа. И одним-единственным коротким ударом в солнечное сплетение выбила дух из тщедушного тела леди.
– Тварь! – прохрипела Грэйн, безжалостно добавив шуриа сапогом в живот. – Тварь ползучая! Гадина!
Проклятая коса влетела прямо по глазам, поэтому ролфи слепо щурилась и била наугад, лишь по мягкому хрусту и хеканью жертвы определяя, что попадает, попадает… Н-на!
– Со спины, подлая! Гадюка! Убью!
Ее кошмар, ее самый страшный и тайный кошмар – позорная удавка в темноте, отвернувшиеся боги, конец, конец всему… – едва не стал явью, и воплотила его эта жалкая, эта шуриа!
Вполне возможно, что озверевшая ролфи и впрямь забила бы пленницу ногами, ведь графиня, прямо скажем, не похожа была на сослуживиц Грэйн ни статью, ни силой, а драки в женской казарме частенько заканчивались неделями в лазарете даже для них, но… Шуриа спас не приказ Священного Князя – бешенство застило Грэйн все, даже отблески памяти о воле Хозяина. Третью спасла ее же коса. Волчья зелень взгляда ролфи зацепилась за эту толстую черную косу – и волчица остановилась мгновенно, не доведя удара. Нельзя. Не моя. Хозяина. Нельзя.
– Проклятая… – выдохнула ролфи, остывая. Шуриа корчилась на земле, тонко скуля, но покорности в ее поганых змеиных глазках не было. Как и страха. – Нет, – просипела Грэйн, задыхаясь от бешенства и боли в горле. – Не убью. Нельзя.
Зато можно было сделать кое-что другое. То, что вполне заслуживала непокорная тварь, из пленницы окончательно ставшая добычей. Ролфи придавила Джоэйн коленом, грубо ухватила за косу и в несколько движений скейна отпилила ей волосы по самую шею. Именно так в далекой древности, когда ролфи еще владели рабами, поступали с военной добычей ее предки. А потом, чтоб та накрепко затвердила урок, перевернула ее, перекинула через колено и от души стеганула ее же косой по сверкающей в прорехи заднице. Раз и еще раз. И еще.
От боли Джона не могла даже пальцем пошевелить, не то чтобы воспротивиться этому очередному издевательству. К тому же «добрая ролфи» так давила на грудь, что графиня Янамари не столько сожалела об утрачиваемой косе, сколько радовалась каждому удачному вдоху. На издаваемые ею стоны и зубовный скрежет эрна реагировала крайне равнодушно – она даже ухом не повела. До тех пор, пока не перепилила всю косу до последнего волоска.
Наотмашь стегать хрипящую жертву зажатым в кулаке трофеем было подло и недостойно. А еще крайне оскорбительно.
«Я убью эту суку! Мои волосы!»
«Да чего ты орешь? Отрастут твои волосы. А то еще, чего доброго, пока доберемся до Ролэнси, блохи… прости, вши заведутся…»
«Блохи?! У меня? Вши?!»
От одной только мысли, как по ней будет прыгать всякая погань, которой наверняка кишит шевелюра ролфийки, Джона натурально взбесилась. Так уж сложилось, что в детстве она могла только прятаться от сводных братьев и сестер, не смея даже помыслить о достойном отпоре. Хотя… однажды сестрице Хэвин досталось по уху отцовской тростью. За сей достойный саги подвиг Джойана была выпорота и посажена в кладовку на три дня на хлеб и воду. С тех времен по-настоящему драться ей не приходилось. Остается только гадать, откуда на ум пришли все эти подлые приемчики, ибо привычки ходить на базар и наблюдать за ежевечерними битвами торговок за леди Янамари тоже не водилось.
Однако же, рассвирепев не на шутку, Джона попыталась с корнем выдрать косу у Грэйн. Или выколоть глаз, или хотя бы расцарапать лицо.
Успокоил ее только сильный удар в челюсть, разом положивший конец всем бурным чувствам.
– Наконец-то угомонилась, – сплюнула Грэйн и отшвырнула косу. – Гадючье отродье. Шаманка проклятая.
Шаманка! Ролфи аж заскулила в досаде, едва не хлопнув себя по рассеченному в драке лбу. Ну конечно же! Заворожила, усыпила… почти сбежала, гадина! А потом еще и задушить пыталась! И вот очухается она – и кто поручится, что змеиная волшба не поможет шуриа выскользнуть из любых пут? Ведь вывернулась же она из ремня! И едва ее же, Грэйн, этим ремнем не удавила! Однако в арсенале предков было кое-что и против змеиных шаманов, не в пример более могучих, чем эта тощая… доходяга.
«А ну как эсмонды учуют теперь ролфийские руны и найдут нас?» – шевельнулся червячок сомнения. Но Грэйн была не из тех, кто признает существование внутреннего голоса и тому подобной шурианской дряни. С честной ролфи говорить могут только боги, но их голоса не спутаешь ни с чем. Все остальное – поганая змеиная волшба.
Эсмонды и так ее чуют. Отрекшиеся дети Локки, наверняка они находят Грэйн по клейму своей отвергнутой матери. Впрочем, не исключено, что как раз таки знак Локки и защищает пока ролфи от птичьей магии. В любом случае, спасение не в скрытности, оно в скорости. И постоянные задержки ради усмирения пленницы в планы Грэйн не вписывались. Значит, руны. Иначе ролфи рискует однажды не успеть проснуться и стряхнуть с себя удавку.
Все это Грэйн обдумала, уже деловито избавляя добычу от обрывков платья, а заодно – и от лоскутков белья. Прикасаться к безвольному телу пленницы, синюшно-сизому от холода, а на ощупь – скользкому и какому-то… пупырчатому, что ли… – было настолько отвратительно, что ролфи брезгливо сплюнула вязкой слюной. Во рту было сухо и гадко. От шуриа воняло, но и сама Грэйн пахла не лучше. Впрочем, отвращение и брезгливость делу не помеха.
Она начала с поясницы, чтобы сразу обездвижить нижнюю часть тела Джоэйн. С размаху полоснула свое предплечье скейном, нацарапала острием сплетенные руны оков поперек выступающего хребта шуриа, обмакнула пальцы в свою кровь и тщательно втерла ее в царапины. Ну вот, начало положено. Локка милостива, и Морайг благосклонна, а Глэнна безучастна, так что все получится. Еще одно плетение расцвело между лопаток жертвы. И под коленками. Там пришлось резать осторожно – сквозь тонкую холодную кожу просвечивали синие сосуды. Но Грэйн была вполне осторожна, она, проклятие, никогда так осторожна не бывала.
Перевернула графиню на спину и начала с ног. Лягалась щуплая леди вполне достойно для ее комплекции, так что нелишне будет подстраховаться. Будь у Грэйн больше познаний и сил, она вообще сплошь покрыла бы тело шуриа рунными плетениями, однако эрна Кэдвен, к сожалению, еще не достигла таких высот в ролфийской иерархии. Оставим роспись по змеиной коже тому, кому предназначена добыча. Пусть Вилдайр Эмрис развлекается, если ему придет вдруг охота. В конце концов, ему же тоже придется как-то усмирять непокорную Третью. А для того чтоб обездвижить жертву, вполне хватит и нескольких простых и сильных знаков в местах соединения членов ее тела.
Грэйн довольно ухмыльнулась, горделиво любуясь своей работой. Ну вот. И остается теперь самое сладкое – лишить змею ее главного оружия. Языка.
Пришла в себя Джойана от сиплого шепота на ухо:
– Если б ты только знала, гадюка, как я тебе благодарна. – Ролфи едва совладала с тяжелым надсадным дыханием. – Ты же шуриа. Подлая тварь жалит в спину. Наконец-то мне не нужно больше прикидываться добренькой ролфи.
«Уж поверь мне на слово, Джоэйн, она и вправду была к тебе очень добра и внимательна», – сообщил предательский дух, витавший рядом с самым скорбным видом.
«Не называй меня этим именем, жареная псина!» – прорычала мысленно Джона и попыталась снова броситься на ролфийку.
Не тут-то было. Теперь шуриа даже пальцем не могла пошевелить. Ни на руках, ни на ногах.
«Духи! Эта сука сломала мне шею! Я не чувствую своего тела!»
«Ничего она тебе не сломала. Руны тебя держат, – как бы нехотя пояснил призрак. – Специальные руны, для шаманов придуманные. Говорить-то ты можешь… пока…»
– Ничего, я подожду, когда ты станешь дохленькой ролфи. Мы еще не на Ролэнси, – прошипела Джона сквозь зубы, мерзко щуря заплывшие глаза.
Ну не плеваться же, право слово?
Бессильная злоба поверженного врага – ну что может быть слаще? Грэйн, прямо скажем, нечасто доводилось прежде испытывать подобное чувство, но как же оно ей нравилось – словами не передать. Девушка аж прижмурилась от удовольствия. Даже горло почти не болело, так ей стало хорошо.
Ухмыляясь, ролфи весело фыркнула:
– Ну, посмотри, посмотри. Только это тебе и остается теперь, змея. Я вырву тебе жало, гадина. Ты больше не сможешь укусить, – и, крепко, но почти нежно взяв шуриа за подбородок, Грэйн запрокинула пленнице голову. – И, кстати. Как я стану дохленькой ролфи, ты уже не увидишь. Прежде ты станешь дохленькой змеюшкой. Ну? Скажи-ка «ш-ш-ш»… Напоследок.
Настроение у эрны Кэдвен стремительно улучшалось.
– Сначала ты скажи «гав», ролфи, – огрызнулась графиня. А что она еще могла сделать, лишенная возможности пошевелиться? Только сказать что-то гадкое, уязвить мучительницу побольнее. Деду-прадеду, например, очень не нравились намеки на собак.
– Гав, – Грэйн клыкасто улыбнулась, ничуть не задетая этой последней – и впрямь ведь последней! – колкостью злоязычной графини. – Гав-гав. Я-то смогу гавкать и дальше, а ты уже не прошипишь больше мне в ответ, змеюшшшшшка.
Тщательно, медленно, выписывая каждую линию, каждый изгиб, ролфи начертала под челюстью шуриа, на тонкой нежной коже змеиного горлышка, изящное, полное силы рунное плетение.
Руны безмолвия. Сколь же прекрасен этот дар богов!
Да ради такого, ради одной только беспомощной ярости в гадючьих глазках внезапно онемевшей жертвы Грэйн и впрямь готова была лаять хоть до самых берегов Ролэнси. А может быть – даже и на лик Морайг повыть. С выражением.
Единственное оружие, которое было у пленницы, ее полные яда речи, и то отобрала мстительная ролфи. Но мысленно Джона ругалась так, что дух предка аж заслушался. Давно он уже не слыхал столь замысловатой брани на родном языке. Наследница оказалась очень способной и памятливой, она прекрасно запомнила все словечки и похабные сравнения, все мерзкие обещания и непристойные пожелания, которыми он сам еще совсем недавно честил проклятых шуриа.