Мальчик, воображая себя великим флотоводцем, подтолкнул длинной палкой свою «лодочку», чтобы она подальше отошла от берега.
Идгард?
Это ведь он больше всего любит истории про мореплавателей и готов сделать что угодно, даже выучить дополнительно десять слов на классическом диллайнском, лишь бы заполучить в руки «Замечательные путешествия барона Купайна, совершенные оным в Южных Морях». Голос крови, что тут думать.
И как это часто бывает во сне, Джона вдруг очень ясно увидела лодочку вблизи. Как будто через подзорную трубу. На кусочке дубовой коры в плавание отправились улитка и гусеница.
«Зачем же ты мучаешь живых тварей?» – хотела было спросить женщина.
Но не успела даже рта раскрыть. Мальчик вдруг изо всех сил стал лупить палкой по воде, поднимая волны. И, конечно же, утлый кораблик перевернулся. Улитка сразу пошла ко дну, а гусеница еще немного поизвивалась на поверхности, а потом утонула и она. Мелкие ничтожные тварюшки, но сердце шуриа почему-то мучительно сжалось.
– Как тебе не стыдно?!
Злой мальчишка повернулся, откинул волосы назад и посмотрел на Джону светло-серыми, какими-то стеклянными глазами. И лицо у него было совсем не как у ребенка – маленькое, сморщенное, словно печеное яблочко, густо-густо покрытое сеточкой морщинок. У людей таких лиц не бывает.
Считается, что сны бывают обыкновенными и пророческими. Некоторые люди даже деньги зарабатывают, расшифровывая чужие ночные видения. Например, прославленная на весь Синтаф госпожа Чулли из Аскеррона. Уже, должно быть, целый дворец отстроила на гонорары от своих предсказаний. Природа человеческая такова, что жажда знать будущее сравнима только с обычной жаждой. Обыватель, а точнее, обывательница, последнюю рубашку с себя снимет, лишь бы заплатить тому, кто убедит, будто ему под силу заглянуть в грядущее. И грех не воспользоваться этой человеческой слабостью. Сны, карты, выливание воска, остатки кадфы в чашке – все подойдет, из всего можно извлечь сокровенное знание. Было бы желание.
Дар, который открыла в себе леди Джойана Алэйа, вряд ли кто-то счел бы уникальным. Потому что гадать, что будет дальше, если просыпаешься и видишь стоящую над тобой в угрожающей позе ролфийку с окровавленным штыком в руке, бесполезно. Все и так понятно – будет допрос, и хорошо, если без особо жестокого пристрастия.
Призрак Эйккена тоже не стал заниматься предсказаниями. Он и так знал, чего ждать от эрны Кэдвен.
Но подавать виду, что встревожена, Джона не стала.
– Ну как? Подожглось? – спросила она и, сладко зевнув, демонстративно принюхалась.
От девушки пахло пожаром. Точнее, жестоким ночным поджогом. И убийством.
«Я тебя не боюсь, эрна. Мы с тобой одной веревочкой связаны, хоть ты пока не слишком в этом уверена».
– Подожглось-подожглось, – буркнула в ответ Грэйн, извлекая из сумки кусочек ветоши и принимаясь подчищать штык.
«Уважаю!» – одобрительно хмыкнул призрак.
Покойный Эйккен похоже принял эрну… в стаю.
– Желтоглазый смесок, правда, ушел… с-собака. Ничего, с ним мы еще побеседуем… потом…. Но сейчас, змейка моя, я поговорю с тобой.
«Началось», – мысленно вздохнула Джона.
– О! О чем? – пролепетала она самым невинным тоном.
Огорченный взгляд, трепет ресниц и надувшиеся от деланой обиды губки – разве это не рабочие инструменты любой аристократки? Графиня мы или кухарка?
«О боги… – устало подумала Грэйн. – Ну вот, выкручивается. А я так хочу спать…»
Однако штык надобно было очистить до конца, к тому же эта работа позволяла не смотреть на шуриа. Грэйн и не стала смотреть. Она подняла штык на уровень глаз и, прищурившись, оценила степень чистоты. Неудовлетворительно. Что ж, продолжим… А потом песочком его, песочком, чтоб заблестел, да и заточить бы не худо. Пригодится. А что до шуриа…
– Ну, как же? Например, о том, как же ты умудрилась оказаться в нужное время в нужном месте. – Эрна Кэдвен вновь принялась отскребать со штыка диллайнскую кровь. – Да еще и с моими пистолетами в руках. Заряженными.
Джона решила начать отвечать сразу на последний вопрос – про пистолеты, – надеясь оттянуть момент объяснения своей неестественной проницательности.
– Они лежали в караулке уже заряженные. Насколько я помню, ты сама их зарядила, прежде чем… – шуриа сделала вид, будто смутилась, а потом добавила: – Прежде чем попала в плен.
На самом деле, не ясно, стоит ли рассказывать про призрака. Ролфи не суеверны, но неизвестно, как эрна воспримет присутствие духа. И вообще – поверит ли она?
«Эйккен, что мне делать?» Но вредный предок молчал, словно пленник на допросе.
«Попала в плен!» Какая прелесть! Как же это называется?.. А, эвфемизм! Мудреное слово, в самый раз для скользкой увертливой змейки. Ядовитой змейки, любительницы жалить в спину. Но ролфи не слишком жалуют иносказания, предпочитая называть вещи своими именами. И Грэйн невозмутимо поправила оппонентшу, демонстративно пробуя кончик штыка ногтем:
– Прежде чем ты своим предательским ударом не лишила меня победы и не сдала в руки врагов, хотела ты сказать. О да. Я помню. – Право же, такие вещи действительно сложно забыть! Особенно когда не только шишка на затылке, но и след от петли на горле постоянно напоминают о случившемся! – Значит, лежали в караулке? И ты вот так запросто вышла из дома, прошла в караулку и попросила добрых совиных смесков – ах, милейшие! а подайте-ка мне ролфийкины пистолетики! да-да, и патронную сумку тоже! Шуриа, не виляй, – и угрожающе крутанула штык, намекая.
Джона даже обиделась:
– Во-первых, меня тоже заперли, – запальчиво бросила она. – И когда я услышала, что приехал тив Удаз, то сразу же решила бежать. Вылезла в окно, и тут… тут я узнала, что тебя хотят повесить. Разве я могла допустить такую несправедливость?
В улыбку, которой графиня Янамари одарила ролфийку, было влито столько яду, что он, казалось, тек по устам.
«И я уже жалею, что оказалась такой добросердечной шуриа и спасла жизнь этой упертой девице!»
– В караулке все равно никого не было. Пистолеты лежали на столе. А что – надо было оставить их там? Тебе они не нужны?
«Ну надо же, как мне, оказывается, повезло!» – не менее ядовито подумала Грэйн и улыбнулась, решив съязвить и вслух тоже:
– О, так мне повезло, что приехал именно тив Удаз? Приедь другой тив, ты бы допустила… несправедливость? Да ладно, ладно, змейка, можешь не юлить больше! Ты сбежала – или тебя отпустили? И ты побежала – с моими пистолетами! – именно меня спасать, а не свой змеиный хвостик! Какое благородство, ну надо же… Кстати говоря, а почему ты вообще решила сбежать?
И помолчав немного, добавила уже без издевки:
– Это нелогично, шуриа. Ты ударила меня, чтоб попасть к диллайн, – зачем же теперь тебе от них бегать?
Вообще-то эта фраза подразумевала также: «И долго ты собираешься бегать то от эсмондов, то к ним, то снова от них?» И ролфи на самом деле было любопытно послушать, как же собеседница выкрутится теперь. Потому как воистину надо быть увертливой змеищей, чтоб отыскать логику в метаниях леди Джоэйн – и не спятить притом, запутавшись в ее… умопостроениях и в особенности действиях. То мы покорно шаманим по просьбе ролфийской похитительницы, то пытаемся сбежать – куда это, любопытно? – то набрасываемся, чтоб похитительницу удавить, то бьем ее по голове, а теперь вдруг спасаем, приносим в… клювике?.. лапках?.. что там есть у змеек? – намотав на хвостик! – ролфийские пистолеты, да еще и смиренно дожидаемся, пока злобная ролфи догонит маленькую беззащитную змеюшку и учинит ей допрос… Что дальше?
Судя по тому, как Джоэйн замялась и вздохнула, а потом еще и ленточку чепца принялась наматывать на палец, даже извращенная шурианская фантазия не могла вот так, с ходу, подобрать поведению леди Янэмарэйн правдоподобного объяснения.
– У меня свои счеты с эсмондами. Вернее, у них ко мне есть вопросы, на которые я не хотела бы отвечать… Вот как-то так… А тив Удаз… я его хорошо знаю, он из Янамари и никогда не считал себя моим… хм… другом…
«Кровь Локки!» – Грэйн даже не сразу смогла подобрать достойный ответ от… умиления.
Ролфийка оторвала взгляд от штыка и посмотрела на собеседницу очень внимательно. Разумеется, она не верила ни единому ее слову.
– Если у тебя и впрямь счеты с эсмондами – во что я верю, – то ты знала это и раньше. Отчего тогда пыталась бежать от меня? Чтоб попасть в их когти? Разве я не рассказала тебе о совиной бабе, которая заказывала твою смерть? Ну, допустим. И куда ты собираешься бежать теперь? У тебя был пистолет этой ночью и была свобода податься в любую сторону. А ты осталась. До следующего тива, полагаю? Которого будут звать не Удаз, а по-другому?
«Эйккен, что, все ролфи такие… неумные?» – полюбопытствовала графиня.
«Джони, – в той же снисходительной тональности ответствовал призрак. – После того, что ты натворила, тебе не поверит даже наивное дитя трех лет от роду».
Сравнение Джоне понравилось. Кем-кем, а ребенком эрна не выглядела – это точно. И вообще как можно доверять коварной ползучей шуриа? Упаси Оддэйн!
– Могла, – согласилась графиня. Она решила в кои-то веки быть честной. Иногда, особенно в отношениях с врагом, – это лучшая стратегия. – Могла, но не сбежала. Потому что сейчас мне лучше всего оказаться на Ролэнси. Безопаснее всего. Так что тебе повезло – наши устремления совпали идеально. Теперь, эрна Кэдвен, я очень хочу в гости к Священному Князю и лорду Конри. Честное слово!
«Какой пассаж!» – воскликнула бы на месте эрны Кэдвен любая благовоспитанная дама. Но бывшая воспитанница благородного пансиона давным-давно растеряла должную куртуазность, а потому лишь непочтительно и недоверчиво хрюкнула. Честное слово! Ну надо же! В устах шуриа это просто ох… восхитительно звучит.
– Честное слово, а? Ну-ну. А если у Вилдайра Эмриса и лорда Конри тоже найдется к тебе несколько тех же вопросов, а? Значит, теперь мы хотим на Ролэнси! Смешно, шуриа, смешно. Они велели привезти тебя живой – и только. Большего мне знать не положено, да я и не хочу знать. А зачем ты им нужна… это не мое дело. Ну, хорошо. Допустим – допустим! – Грэйн предупреждающе подняла штык, который ее незаметными усилиями и впрямь начал поблескивать. Еще поговор