– Притащить бы сюда того собственника, я бы ему устроил экскурсию с экзотикой, – зловеще осклабился Гумоз.
– Идём дальше. Стёпку я тоже ограничил в передвижениях. Он оборудовал на крыше дома стрелковую позицию. Наблюдает, стережёт, почти весь день сидит. Там сектора хорошие, открытые, для «зауэра» самая работа.
– И какие итоги? – сменил тон идейный бич.
– Говорит, трёх прыгунов положил! – с гордостью похвастался я, словно это был не подопечный на передержке, а мой родной сын. – А одного пацан успокоил вообще на том берегу Таймуры! На бережку грелся, гад.
– Ого! Сколько там до берега?
– Примерно четыреста пятьдесят по прямой, – ответил я Димке. – Теперь о совсем хреновом. Я бы даже сказал, запредельно хреновом.
– Господи, что ещё… – выдохнул Дмитрий.
– В посёлке говорят… В том числе и Храпунов, кстати. Говорят…
– Что ты кота растягиваешь! – поторопил Сомов.
– Короче, есть мнение, что власти сбросят на эпицентр атомную бомбу!
– Спецбоеприпас?! – вскинул брови Мишка.
– А? Ну да. Мужики, за что купил, за то и продаю.
Тут все начали говорить одновременно, громко и нервно, и уже было не уследить, кто и что именно сказал. В затуманенной голове возникали слова «сколько мегатонн», «радиус поражения», «радиация», «концы в воду», «эти суки могут», «без самолёта обойдутся» и прочее сопутствующее. Встав из-за стола, я подошёл к торцевому окну, выходящему на реку, и, посмотрев на юг, попытался представить медленно поднимающийся над тайгой атомный гриб. Получилось легко, даже в пятках похолодело. Достав носовой платок, я вытер лоб и повернулся к уже притихшим друзьям.
– А поможет? – прошептал Новиков.
– Чёрт его знает… – пожал я плечами. – Если в этом феномене действительно имеется метафизическая составляющая, то не уверен. Потусторонним силам наши спецбоеприпасы по барабану. Они и сами спецбоеприпасы на загляденье.
– Ты же вроде атеист? – без особого интереса вставил Сарсембаев.
– С чего ты взял? – удивился я.
– В окопах атеистов не бывает, – резко подвёл черту Гумоз. – Значит, так. Тут действительно есть много неочевидного. Зато скандального на весь мир в таком прогнозе предостаточно. Предлагаю в эту сторону пока вообще не думать до получения более полной информации. Кто вбросил?
– Да какая теперь разница! – махнул рукой Новиков. – Никита, ты вроде что-то говорил о необходимости посоветоваться по важному делу?
И опять глаза друзей уставились на меня.
– После разговора со Степаном в эфире появился глава посёлка, его радист услышал наши переговоры…
– Хочешь, я продолжу?
– Что ты там продолжишь, выскочка, да посиди же спокойно! – осадил я Сомова. – Нам предлагают очередную миссию. Мне даже их аргументы приводить влом, сами знаете – «спецназ посёлка», «никто кроме вас», бла-бла-бла… Задача: вытащить из тайги какого-то особо важного человека.
– VIP из толстопузиков? – скривился Ильяс.
– Нет. Я бы их сразу на хрен послал. Какой-то ценный учёный. Работал с группой в районе эпицентра, пока твари их лагерь не разбомбили. Те, кто уцелел, выходили пешим ходом. Ясно, что напрямки из тайги не выскочить, пробирались по ручьям, отклонились далеко к северо-востоку. Они, скорей всего, так и сгинули бы к чертям собачьим, да повезло им – вертушку случайно нашли.
– Это что, пропавшую? – изумился Сарсембаев. – Ту самую, что где-то рухнула в самом начале всей этой истории?
– Да, тот самый Ми-2. Из экипажа никто не уцелел, вертолёт разбит, но нашедшие смогли активировать аварийный радиомаяк, а позже умудрились связаться с Крестами по рации. Потом что-то случилось, и в живых остался только этот самый учёный.
– Мрак, не позавидуешь, – вставил Новиков.
Тут в крытом хоздворе что-то упало, потом ещё раз, но уже громче, звякнул металл.
В руках вскочившего Сомова невесть откуда возникло помповое ружьё, мы не успели опомниться, как он молнией выскочил в сени. Мужики выдирали из кобур пистолеты, а я прыгнул к автомату. Только собрались воевать, как Гумоз вернулся с зажатым подмышкой Фёдором.
– Дитя шалит, – объявил он и опустился на место, не выпуская кота из рук.
С полминуты мы приходили в себя.
– Вариант предлагается такой: утром вертушка с группами ушла на юг, обратным рейсом она заберёт людей с трёх точек, включая Ванавару. И прилетит в Кресты, – я продолжал раскрывать суть предлагаемой миссии. – Уже прилетела… Заправка и рейс на Туру, авиаторы после закрытия Северо-Енисейского базируются там. Затем Ми-8 сразу же прилетает обратно. Падаем на борт, летим на место. Песегов говорит, что лететь недалеко, минут тридцать в одну сторону. На месте – посадка подбором, при необходимости зачистка подходов с воздуха. Забираем этого чрезвычайно важного учёного и уходим на Кресты. Всего дел часа на три от силы, если без эксцессов. В сценарии этого кинофильма от Песегова ничего особо трудного и страшного нет. Как оно будет в реале… Ну, не знаю. Забирать науку надо сейчас, пока не сожрали. Зовут его Максим… где тут у меня? Ага, Мазовецкий, он из закрытого ящика, точней не сказали.
– И чем же он так уникален, интересно? Опись тварей составил для диссертации?
– Нет, Миха, насколько я понял, у него при себе какие-то сверхценные данные полевых исследований, которые экстренно нужны нашим воякам.
– Поселковым? – удивился не только Сарсембаев, но и остальные.
– Им. Срочно нужны.
– Вот! – вскричал Новиков. – Я знал! Знал! Есть у них секретное оружие, есть!
– До-о… Конечно! – смешно округлил губы Гумоз. – Самонаводящиеся пульки, которые летают над тайгой, сами вычисляют цель и втыкаются точно в череп.
– Не паясничай, – теперь уже и Ильяс не выдержал. – Когда надо дать ответ?
– Сеанс через… – я сверился с наручными часами. – Через сорок три минуты.
– А во сколько нужно быть в Крестах? Мужики, мне же «Обь» нужно туда переправить. Вытащить, погрузить…
– Ездить никуда не придётся, Ми-8 прямо здесь присядет, – кивнул я в сторону поляны. – Песегов героям все блага обещает. Хоть премию, хоть участок земли в посёлке на выбор.
– Ну, чиновники дают! Везде одинаковы, хоть в преисподней! – под впечатлением от услышанного Димка хлопнул в ладоши. – Весь мир в труху, а они в осаждённом посёлке землю раздают!
– Землицы нам жизнь под похороны предоставит… Гранат подкинут? – строго по делу поинтересовался Гумоз.
– Насчёт гранат не в курсе, а пулемёт «Печенег», насколько я понял, наши служивые в вертушку уже забросили. Турель есть.
– Ха! Вот ухари! – расхохотался Сомов. – Когда обчеству нужно, то у них одни посконные «мосинки» да «светки», а как им, то «печенег»! Уморил… Ладно. Долго мы действительно не провозимся. Ну, сколь там может быть тварей? Лишь бы учёный не помер. Короче, под «печенег» я согласен. Раз некому больше.
Остальных я и спрашивать не стал, оба подняли руки.
В чреве Ми-8 было шумно, но большие жёлтые наушники, крепко обжимавшие голову, эту проблему решали. Я сидел у иллюминатора, смотрел вниз, чуть не прилепив нос к стеклу. Вертолёт закончил вираж и взял курс на северо-восток.
Внизу проплыли сопки, а за ними вдаль и вширь разлилось таежное безбрежье. Зелёное море, в котором не видно ни единой крыши, ни единой дороги, только кое-где белеют небольшие озера. Местами лес сверху казался чахлым, похожим на редкую щётку, но за таким участком следовал густой массив или длинные цепи болот. И так бесконечно, никаких хорошо отличаемых ориентиров. Вспомнилась строчка из книги Олега Куваева: «Иногда боишься того, что всосет тайга и не отпустит обратно…»
Напротив сидел Сомов, не выпускавший из рук пулемёт, ему до таёжных красот дела не было. Он уже разобрался с откидной турелью, что-то там подкрутил, пристроил «печенег» и снова снял, опять занявшись регулировками. Пацан получил новую игрушку-конструктор. Хорошая вещь, лишь бы не пригодилась.
Тайга выглядела точно так же, как в тот день, когда я впервые прилетел в эвенкийскую даль. На точно таком же вертолёте, между прочим. Казалось, что ничего не изменилось в этом бескрайнем просторе. Но эта внешняя стабильность – обман зрения. Под нами лежал суровый и непокорный край, издревле обжитый необычными люди, край земли, который сейчас был захвачен безжалостными пришельцами. Там, внизу, между звериными тропами к посёлкам и деревням пробирались орды нечисти. Невозможно поверить…
Бортмеханик предупредил, что с высоты тварей высмотреть очень не просто. Заслышав звук приближающегося вертолёта, они чаще всего прячутся и замирают неподвижно.
Здесь ярко светило солнце, которое, если верхний ветер не изменит направления, всего через пару часов наглухо закроет сизыми облаками, налетающими с запада. Среди елей и лиственниц изредка серебрились ручьи, темнели омуты. И никого. Ни лодки в притоках, ни зверя на полянах. Птицы летают, сплошь местные, привычные… Хоть небо наше. Летающих чудовищ пока никто не видел.
Грубый толчок чужого башмака в мой почти новенький ботинок вернул меня в звенящий и вибрирующий салон.
С самым конспиративным видом Гумоз наклонился ко мне, вытянул ладонь и покачал мизинцем, мол, и ты пригнись. Я стянул с головы наушники, и Мишка, искоса посматривая на пытающихся дремать промысловиков, громко прошипел:
– Пилоты гражданские, и борт гражданский! А операция – боевая! В таких ситуациях гражданским лучше не доверять, ты меня понял? Если там, – он показал большим пальцем вниз, – начнётся хорошая мясорубка, могут удрать, они присягу не давали! И не очень-то обязаны. Сами не местные, им на обчество покласть. А если вертушка снимется и уйдёт, то мы отсюда за просто так не выберемся! Реки, сам видишь, нет, плот не построишь! Ближняя отсюда опорная точка, как я прикидываю, это чёрный прииск. И до него ещё добраться надо будет по тайге! Мыло и мочало, начинай сначала, но без плавсредства! Придётся туго. Поэтому я буду постоянно находиться или в салоне, или рядом с вертушкой, понял? Для контроля!
– Принял, учтём! – пару раз кивнул я.