И вообще, как он тут оказался, а? Сука эта настучала, не иначе! Ишь, крадется, глазки прячет! Н-на, тварь, получи!
Наташа вскрикнула и, не в силах удержать брызнувшие от невыносимой боли слезы, опустилась на пол, дрожащими руками ощупывая рану. Именно рану, потому что на пальцах была кровь.
– Ты что творишь, дрянь? – Кругликов ошарашенно переводил взгляд с дочери на ее домработницу. – Совсем рехнулась, что ли?
А Альбина, положив на стол деревянную скалку, которой она только что врезала этой дуре по тупой башке, удовлетворенно усмехнулась:
– А будет знать, б… подзаборная, как на хозяйку стучать. Это ведь она тебя сюда вызвала, да?
– Она! И скажи спасибо, что позвонила, а не сдала тебя ментам! Хотя теперь она лично сможет это сделать!
– Ниче она не сделает! Забашляешь ей, она хайло-то и закроет!
– Забашляешь? – Степан Петрович вскочил с места, подбежал к дочери и, вцепившись в ее могучие плечи, затряс тонкую ивушку так, что у той зубы заклацали (если, конечно, бывают ивушки с зубами). – Забашляешь?! Да я только и делаю, что башляю, прикрывая твои выходки! Знаешь, во сколько мне обошлась твоя утренняя?!
– Какая еще утренняя? – проклацала Альбина.
– Какая?! Совсем мозги пропила, шлюха?! Наташа, прекрати заливать пол кровью, – бросил он через плечо домработнице, – зажми рану полотенцем и иди в ванную, промой там, зеленкой залей, что ли. Разберешься, в общем. Потом можешь идти к себе, я позже загляну, и мы все уладим.
– А потом приберешь за собой, понятно? – Похоже, встряска не возымела на Алюшу никакого вразумляющего воздействия, так, зубами покоцала, и все.
Впрочем, для того чтобы вразумляться, его, разум, необходимо иметь. Хоть чуть-чуть. Хоть в зачаточном состоянии.
Чего, как в очередной раз убедился господин Кругликов, у его дочери не было. Вот же наказание, а! Быстрей бы пристроить эту кретинку за Пименова, получить перспективного ребеночка и вырастить достойного наследника, который сможет грамотно распорядиться двойным капиталом Кругликовых – Пименовых. Главное, чтобы эта шлюха не потеряла детородную способность. Он, конечно, раз в год гонял дщерь на полное гинекологическое обследование, особенно после тех, швейцарских, событий, пока все было в относительной норме (если не считать периодически выявляемых ЗППП, не самых серьезных, нет, ни СПИДа, ни гепатита барышня пока не подхватила). Но ведь дурное дело не хитрое, эта хабалка может в любой момент все испортить. Правда, всегда остается вариант с суррогатной матерью, но это в крайнем случае. Пименову такой вариант вряд ли понравится.
Собственно, ему вообще вариант с Альбиной не нравится, дурные бабки вкидывает, лишь бы с крючка соскочить, но у него, Степана Петровича Кругликова, еще ни одна добыча из ловушки не уходила.
Но с Алькой надо что-то делать. До окончания срока пари осталось семь месяцев, и за эти семь месяцев доченька может натворить такого, что все предпринимаемые отцом меры окажутся напрасными. Миносяну, адвокату Пименова, только дай повод прицепиться хоть к чему-то, и он вытащит Мартина из ловушки.
Да, в условиях пари ничего не говорилось о моральных и поведенческих запретах для обеих сторон, но если будущая мадам Пименова вляпается в откровенный криминал, проблемы будут.
Он, Степан Петрович, криминалом, разумеется, и сам не брезгует, во всяком случае, по отношению к этому долбаному стрингеру, которого нанял Мартин. Фотограф, конечно, ничего снять не сможет, призраков и привидений не бывает, но рисковать Кругликов не хотел. Мало ли! Не зря ведь этот Олег Ярцев считается одним из лучших стрингеров, способным сфотографировать пьяного в сопли Джорджа Клуни, выписывающего на снегу свои желтенькие инициалы. Хороший индеец – мертвый индеец. То же самое можно сказать и об этом фотографе. Устранить его физически не получилось – попробуем устранить с помощью Уголовного кодекса. Наркотики в багаж подбросить, к примеру…
В общем, с этим он разберется, а вот с дурищей своей что делать? И ведь запирать ее бесполезно, пробовал уже – убегает. Мамаша, кретинка тупая, жалеет детоньку и отпускает на волю. А детонька после домашнего ареста еще распущенней становится, вообще кошмар начинается.
И он махнул рукой на загулы Альбины, ограничившись материальной помощью и контролем за здоровьем.
Но так было раньше, когда на горизонте не маячил брачный контракт с Мартином Пименовым. Теперь же выходки Альбины совершенно неуместны, он, Степан Петрович, не допустит срыва столь долго планируемой и тщательно продуманной акции, нет.
Тем более после того, как дочурой уже заинтересовались органы правопорядка. Пусть пока и по мелочи (хотя и эта «мелочь» обошлась в кругленькую сумму), но такими темпами мелочь может стать неразрешимой проблемой. Еще и домработнице платить снова придется! Конечно, он основательно запугал эту хохлуху, пригрозив устроить бяку с детьми, но в отношениях с людьми Кругликов придерживался метода кнута и пряника. Одним кнутом человека удержать в нужных рамках сложно, страх и ненависть – не самые лучшие союзники, всегда следует ожидать удара в спину.
– В общем, так, Альбина, – процедил Степан Петрович, отпустив плечи дочери, – собирай свои манатки, ты отсюда уезжаешь.
– С какого перепугу? – недовольно скривилась мадемуазель Кругликова.
– С такого. До свадьбы с Пименовым будешь жить в моем доме, под охраной.
– И не подумаю! – фыркнула дочь.
– И не надо, думать ты все равно не умеешь. Собирайся!
– Все равно сбегу, ты же знаешь.
– Не сбежишь, я твою мать на полгода отправил в Испанию, на нашу виллу.
– Так и меня туда отправь! – оживилась Альбина, у которой сладко заныло в низу живота лишь при одной мысли о страстных испанских мачо.
– Отправлю, – ласково кивнул отец. – На Колыму, лес валить! Правда, ты сама туда всеми силами стремишься, кобыла тупая!
– Ты о чем ваще?
– О том! На тебя сегодня заявление в милицию поступило!
– Какое еще заявление?
– Об избиении. И побои у потерпевших зафиксированы, и показания соседей, которых ты уже достала своими гульбищами, имеются!
– Че ты гонишь! Ай! – Альбина прижала ладонь к мгновенно вспухшим после шлепка губам и с ненавистью посмотрела на отца.
– По-другому ты, милочка, все равно не понимаешь. Рано я прекратил тебя пороть, ох рано! Еще раз посмеешь разговаривать со мной в таком тоне – посажу на хлеб и воду в подвале, поняла?
Дочь угрюмо кивнула и пробубнила:
– И все равно я не знаю, о чем ты говоришь. Я никого не била. Ну да, была в клубе, потом мы с друзьями сюда приехали, продолжили. А утром они повели себя неправильно, ну я их и прогнала.
– Прогнала, говоришь? Да ты их избила, исцарапала, одежду всю изрезала и перепачкала! Ваши вопли уже никакая звукоизоляция выдержать не смогла, соседи все слышали и с удовольствием подтвердили показания потерпевших, лишь бы избавиться от тебя, наконец!
– Так че, эти суки заявление на меня накатали?!
– Сообразила, браво! Эти, как ты говоришь, суки, оказались довольно ушлой парочкой. У меня вообще сложилось впечатление, что они специально напросились к тебе в гости, чтобы подзаработать. И подзаработали очень даже неплохо, стоит отметить. Как, впрочем, и менты.
– Ты еще скажи – и соседи.
– Нет, соседям пришлось клятвенно пообещать, что ты отсюда уедешь. Квартиру я выставлю на продажу.
– Так мне че, навсегда к тебе перебираться?
– Не навсегда, а до свадьбы. Потом переберешься к мужу, а когда родишь ребенка, я куплю тебе дом. Но если ты, дрянь такая, попробуешь выкинуть какой-нибудь фортель – сбежать там или еще что, – посажу на цепь. Я не шучу, учти. Слишком много на кон поставлено, чтобы позволить тебе резвиться. Не забыла еще, что в случае, если я проиграю пари, ВСЕ наши деньги уйдут к Пименову?
– Ой, да не говори ерунды! Не сфоткает он призрак! А если и сфоткает, ты его грохнешь, вот и все дела!
– Заткнись, дура! Забыла, что мы не одни в доме?
– Ты че, Наташки боишься? Так она сама тебя боится. Кстати, а Наташку мне с собой брать?
– Зачем, у меня в доме своей прислуги хватает. Пусть катится на все четыре стороны, она и так неплохо заработала.
ГЛАВА 32
Ненависть. Густая, черная, кипящая, словно чан смолы. Со дна чана периодически поднимаются пузыри, наполненные смрадом злобы, отчаяния, жестокости. Они лопаются на поверхности, делая атмосферу вокруг еще более отвратительной.
Очень хотелось кого-нибудь убить. Хорошо бы папашу, но это потом, позже, а сейчас сойдет любой фигурант.
Но, увы, бессловесных жертв, которых можно мучить и убивать безнаказанно, в поместье господина Кругликова не было.
И Альбина маялась, Альбина томилась. Ненависть ко всем и вся душила ее, отравляла кровь, выносила мозг. Больше всего это было похоже на ломку наркомана, но самой ломкой не являлось. Мадемуазель Кругликова хоть и употребляла наркотики, но на иглу пока не подсела, стойкой зависимости не приобрела.
А вот зависимость от секса, от загулов, от вседозволенности как раз приобрела. За окном бушевал белоснежной пеной цветущих садов май, в прошлые годы весной Альбина вообще шла вразнос, пугая случайных партнеров по койке своей ненасытностью. А сейчас что?!
Она вынуждена торчать в папашином доме под замком, гулять ее выпускают только во двор, да и то под бдительной охраной. За спиной постоянно маячат два здоровенных лба, не отходящие от хозяйской дочки дальше чем на метр. Орать и прогонять их бесполезно, соблазнять – тоже. Альбина попробовала совместить приятное с полезным, прямым текстом предложив перепихнуться по-быстрому в кустах.
С таким же успехом она могла предложить незатейливый секс одной из мраморных статуй, распиханных папашей на участке. Эти долбо… лобы сделали вид, что не слышат. Оглохли, суки накачанные, ага. Или брезгуют?
Не-е-ет, такой вариант Альбина даже не рассматривала. Да все они просто мечтают трахнуть хозяйскую дочку, чтобы запустить лапу в кругликовские миллионы, но папаша явно провел разъяснительную работу, пообещав вместо миллионов оторванные без наркоза яйца. Вот они и воротят нос.