История противостояния США и Ирана за неполных три десятилетия насыщена провалами – как военными, так и политическими – американских попыток обуздать Тегеран. Важнейшими из этих провалов являются фактическое поражение Саддама Хусейна в войне, которую он по наущению и при поддержке США развязал против своего восточного соседа сразу же после Исламской революции, а также эпизод несравнимо меньшей значимости, тем не менее, остро запомнившийся мировой общественности – фиаско американского спецназа в его попытке освободить заложников, взятых революционным студенчеством в американском посольстве в Тегеране. Можно тут вспомнить и уничтожение ракетой, пущенной с крейсера «Тикондерога», иранского пассажирского авиалайнера, на котором погибло более 250 гражданских лиц разных национальностей (в отличие от «дела Локкерби» этот акт вандализма вообще не стал предметом международного осуждения, США не принесли Ирану извинений, а командир крейсера не подвергся судебному преследованию). Эта акция американцев также может быть отнесена к числу их поражений – хотя бы только морального характера.
Однако за всей этой серией стычек и конфронтаций – ираноиракская война в данном плане наиболее знаковая – стоит, на наш взгляд, несколько фундаментальных причин как постоянного свойства, так и ставших актуальными только в последнее время.
Из постоянных причин главной следует считать подковерное соперничество Соединенных Штатов с Великобританией. США, как известно, были главным геополитическим оператором, способствующим развалу британской колониальной империи. По завершению Второй Мировой войны все действия американцев были направлены на то, чтобы вытеснить британцев из традиционных регионов присутствия, обвалить аристократические традиционные (как правило, монархические) режимы, принадлежавшие к мировой «англофильской» партии, и заменить их проамериканскими, в которых главными действующими лицами становились молодые офицеры, националистическая буржуазия и т. п.
В принципе, режим Пехлеви, хотя и установился задолго до Второй Мировой войны и являлся по видимости монархическим, относился к проамериканскому, а не англофильскому лагерю. Это был классический путчистский режим выскочки-офицера (отца свергнутого шаха) с реформистскими национал-буржуазными амбициями, который прервал почти двухсотлетнюю традицию особых отношений Каджаров и возглавляемой ими феодальной знати с британской аристократической верхушкой. Иран при Пехлеви прямо содействовал американскому закреплению в Передней Азии; был ближайшим партнером Израиля, который, напомним, возник вопреки противодействию британских имперских стратегов; занимал враждебную позицию в отношении арабских государств Залива, еще придерживавшихся ориентации на Лондон.
Исламская революция не могла бы состояться технически без поддержки Великобритании и следовавшей за ней в этом вопросе Франции. Два крупнейших деятеля антишахской борьбы – аятолла Хомейни и политический идеолог радикальной исламской молодежи Али Шариати – нашли убежище и условия для работы соответственно во Франции и в Великобритании. (Роль Али Шариати в подготовке революции меньше высвечена для международного общественного сознания, поскольку агентам шахской разведки удалось убить философа в Лондоне за несколько месяцев до начала решающих событий.)
Установление теократического режима в Иране стало крупным геополитическим реваншем Форин-офис в борьбе за влияние с заокеанской империей. В обыденном сознании принято не проводить различий между США и Великобританией как якобы ближайшими союзниками, «гнущими» общую линию. Вопрос о соперничестве, однако, упирается в цивилизационную и генетическую несовместимость элит обеих стран или, точнее, того элитного ядра, которое обеспечивает долгосрочную преемственность имперской стратегии и культурную идентичность правящего слоя. В этом плане традиционное противостояние США и Великобритании едва ли не глубже, чем у Америки с континентальной Европой. С того момента, как теократия в Тегеране негласно восстановила межэлитные контакты с британским истеблишментом, Соединенные Штаты взяли курс на предельно жесткую конфронтацию с этой крупнейшей страной Ближнего Востока.
Лондон был той стороной, которая не позволила Бушу-старшему отыграть на смягчение конфликт, возникший в связи с саддамовским захватом Кувейта. Маргарет Тэтчер настояла на том, чтобы Саддаму не было позволено выполнить резолюции ООН и тем самым избежать вторжения сил коалиции. Саддам, однако, был союзником США, последовательно проводившим вашингтонскую линию. Когда в 2003 году британцы совместно с американскими силами вторглись в Ирак, они оккупировали традиционно шиитский район, где в дальнейшем у них практически не было проблем с освободительным движением, наносившим чувствительные удары по американцам. Фактически британский союзник организовал легитимную протекцию шиитскому анклаву в Ираке, позволив радикальным шиитам политически встать на ноги и превратиться в потенциально ведущую силу иракской государственной идентичности. Такое поведение англичан особенно интересно в свете прошлого, когда во время «Бури в пустыне» американцы беспощадно подавили антисаддамовское шиитское восстание, пойдя даже на возврат Саддаму военнопленных.
Сегодня США остро нуждаются в мировом военном кризисе и готовы идти вплоть до воспроизводства масштабов предыдущих мировых войн, не исключая и контролируемого применения тактического ядерного оружия – разумеется, со своей стороны! Знакомство с военно-политическими традициями американской империи позволяет предположить, что Пентагон будет стремиться минимизировать прямую вовлеченность в конфликт. Цель Соединенных Штатов – вызвать максимальный хаос на территориях Старого Света, спровоцировать по предыдущим историческим образцам войну всех против всех, в которой Вашингтон мог бы выступать арбитром, принимающим непосредственное участие на завершающем этапе.
Такой дестабилизации в современной политической обстановке препятствует наличие двух «удерживающих» факторов: Ирана и России. Это страны, которые, в отличие практически от всех остальных, не заинтересованы в мировых потрясениях и изменении статус-кво. Не заинтересованы же они, прежде всего, потому, что для обеих стран такие потрясения стали бы концом их нынешних режимов, ибо баланс политического ресурса и внутренних проблем и для Москвы, и для Тегерана складывается не в пользу стабильности.
Почти все остальные крупные субъекты Старого Света имеют существенные претензии к своему геополитическому окружению и готовы воспользоваться кризисной обстановкой, чтобы попытаться коренным образом изменить свой статус. (Так, Япония надеется на крушение современной международной системы соглашений и обязательств, чтобы вернуть себе утраченную в 1945 году самостоятельность и масштаб великой державы; Китай, сидящий в буквальном смысле «на раскаленной сковородке» массового социального недовольства и этнического сепаратизма, готов решать внутренние проблемы путем расширения своего политического влияния, в первую очередь на север и, по возможности, в тихоокеанском направлении; Индия рассчитывает поучаствовать в разгроме своего традиционного соперника – китайской державы; Пакистан видит себя метрополией, доминирующей над Афганистаном и Центральной Азией, заодно поучаствовав совместно с КНР в развале индийской полиэтничной государственности; Саудовская Аравия полагает, что, надежно перехватив первенство в арабском мире у Египта, она способна заменить Иран в статусе региональной сверхдержавы; и т. д. и т. д.)
Препятствием для всех этих устремлений являются иранский и российский суверенитеты, распространяющиеся на громадную территорию и играющие роль своеобразного «флегматизатора» (ингредиент в составе взрывчатки, делающий ее безопасной в обращении). При этом Иран оказывается как бы малой «подпоркой», а Россия – большой, стабильность которой зависит, тем не менее, от сохранности малой. Удар по Ирану и обвал военно-политической и экономической инфраструктуры тегеранского режима должны повлечь, по замыслу американских стратегов, универсализацию внутриисламского конфликта, когда территорию и ресурсы поверженного государства будут делить между собой арабские страны во главе с саудовцами, Пакистан и, возможно, вынашивающий честолюбивые замыслы Узбекистан. Такое положение дел способно поставить Россию, даже тщательно избегающую прямой вовлеченности, на грань катастрофы.
Речь будет идти даже не столько о гуманитарном коллапсе в масштабах огромного перенасыщенного людьми региона, сколько о дискредитации административной системы внутри самой России, что позволит США непосредственно вмешаться в ее внутренние дела. В свою очередь, крушение российского суверенитета вынудило бы Пекин к активному заполнению политического вакуума, возникшего в Сибири, на Дальнем Востоке, да и в Казахстане. В противном случае неизбежно активизируется борьба уйгурских и тибетских сепаратистов, что при исчезновении российского рынка может привести к социальному взрыву уже в «великоханьских» районах Китая. После этого мировой порядок рушится по принципу домино при сохранении единственного стержня силы и политической воли – американской империи.
Наиболее серьезный и самый интересный вопрос – зачем Америке это надо. Из всех крупнейших стран Запада (включая Россию– СССР), прошедших путем воспроизведения исторической модели Римской империи – второй, третий… десятый «Рим» и т. д., – США в наибольшей степени следовали и продолжают следовать этой парадигме. Речь идет отнюдь не только о бросающихся в глаза намеренных аллюзиях в государственном устройстве: Сенат, Капитолий и пр. Сама история США «запараллелена» с историей Рима практически в той же последовательности: освобождение от ига «царской власти», покорение варварских племен на собственной территории, рабовладение и внешняя экспансия, гражданская война, утверждение и последующая коррупция республиканских институтов…
Сегодня США вплотную подошли к аналогу «цезаристского» этапа в своей истории, ибо республика не может б