– Не езди, Мгер! – сказала Армаган. – Исмил-хатун – идолопоклонница, ты – крестопоклонник. Греха на душу не бери. Не езди!
Разгневался Мгер.
– Горе мужчине, который не возьмет посланный ему женский пояс! – воскликнул он. – Я дал Исмил-хатун слово доблестного пахлевана, – как же я могу не ехать?
Армаган сказала:
– Мгер! Мне тебя не переспорить. Что я? Слабая женщина. Поезжай! Я тебя не проклинаю. Но знай, я даю обет: коли уедешь, станешь ты мне отцом и братом. Сорок лет ты к моему ложу не подойдешь.
Тридцать девять дней прошло, всего один день остался до отъезда.
Мгер стал собираться в Мсыр.
А что Армаган? Армаган принесла черное покрывало, накрыла им ложе супруга и, скорбь в душе затая, а на лице изображая радость, попрощалась с Мгером.
Мгер сел на Конька Джалали.
Горлан Оган вслед побежал, повис у коня на шее, заплакал, взмолился к брату:
– Мгер, не езди! Мгер, не езди! Сасуна светоч не угаси! Мсырская блудница обманет тебя!
Мгер видит, что делать нечего, замахнулся палицей на Огана, ветер поднял, ветер тот сшиб Огана с ног, и Оган упал замертво. Мгер обомлел, соскочил с коня, растер Огану грудь и со слезами сказал:
– Оган, старший мой брат, приди в себя! Не тужи, родной! Я дал богу обет. Если я не поеду, то нарушу обет и умру.
Оган очнулся, встал и сказал:
– Что ж, поезжай, Мгер! Да цветут поля, средь которых пролегает твой путь, враги пусть будут от тебя дальше, а друзья – ближе.
Исмил-хатун
Мгер снова сел на коня, взял с собой пахлеванов Батман-Буга и Чарбахар-Ками и поскакал в Мсыр. Дорогой вспомнились ему слова брата и жены, и сердце у него сжалось.
Выехал Мгер чуть свет, а приехал, когда вечерело.
Ту часть пути, которую конь мог бы за час проехать, мсырская царица коврами велела устлать, по обеим сторонам дороги светильники велела зажечь, а сама глаза подвела, локоны выпустила, села у окна в ожидании Мгера. Хотелось ей Мгера приворожить, присушить.
Не сводит она глаз с дороги, ждет.
Вот мчится всадник, за ним еще двое. Словно крепость на крепости.
А конь летит вихрем. «Уж верно, это Сасунский Мгер скачет», – решила Исмил-хатун.
Мгер прискакал, коня у окна осадил.
– Исмил-хатун! Зачем ты звала меня? – спросил он.
– Что с тобой, Мгер? – сказала Исмил-хатун. – Разве гости так с хозяевами говорят? Сойди с коня, проходи ко мне в дом, тогда я тебе все и скажу!
– Нет, – молвил Мгер, – говори сейчас. Я дал обет не вынимать ног из стремян, пока ты не скажешь, что тебе от меня нужно.
– Недаром говорят, что сасунцы – упрямый народ, – сказала Исмил-хатун. – Какой ты чудной! Иль ваш Сасун провалился сквозь землю, или огонь в вашем доме погас и ты приехал сюда за огнем и спешишь назад? Сойди же с коня, войди во дворец, отдохни, перекуси, а потом поезжай в свой Сасун!
– Нет, голубушка, – молвил Мгер. – Это все пустые разговоры. Ты мне скажи, чего ты от меня хочешь.
Видит Исмил-хатун: Мгер сейчас уедет.
– Экие вы недогадливые! – крикнула она служанкам. – Что вы рты разинули? Неужто нет у нас семилетнего вина? Сей же час подайте его сюда, а то Мгер уедет обратно!
Принесли служанки большой кувшин семилетнего вина.
Мгер, не слезая с коня, выпил, и голова у него закружилась.
– Подержите стремя! – приказала Исмил-хатун. Слуги подержали стремя, и Мгер слез с коня.
Исмил-хатун вышла к Мгеру навстречу, провела его во дворец и еще раз ему сказала:
– Добро пожаловать!
– Так зачем ты меня звала? – спросил уже захмелевший Мгер.
– Я звала тебя, Мгер, чтобы ты страну мою усмирил, – отвечала Исмил-хатун. – Семь князей меня не признают. Мсырскому царству гибель грозит – вот почему я тебя звала.
– Это другое дело! – молвил Мгер. – Дай мне поесть, а поутру созови непокорных князей. Я знаю, как с ними надо говорить.
Обрадовалась Исмил-хатун, усмехнулась.
– Мгер! Я послала тебе пояс свой и покрывало, я звала тебя к себе. Вот для чего я тебя звала!
– Этому не бывать! – сказал Мгер. – Не могу я к тебе пойти. Я – христианин, а ты – иноверка.
Усмехнулась Исмил-хатун:
– Мгер! Я тебя полюбила давно, в ту самую пору, когда ты единоборствовал с Мсра-Меликом. И ты будешь мой! Волей иль неволей, а будешь. Я ждала тебя столько лет! Женись на мне, управляй моим царством, обороняй меня от врагов!
Исмил-хатун допьяна напоила Мгера сладкими словами и семилетним воином, напоила и к себе увела. Добилась она своего. А потом, когда Мгер заснул безмятежным сном, она конюхов своих призвала и сказала:
– Гоните Джалали к табуну наших кобылиц!
Поутру семь непокорных князей перед Мгером предстали. Мгер сурово поглядел на них и сказал:
– Что ж, князьки, пришли?
Князья отвесили низкий поклон. От страха слова не могут вымолвить.
– Князья! – сказал Мгер. – Вам ведомо, кто я таков, что я за человек?
– Ты Львораздиратель Мгер из Сасуна, – отвечали князья. – На небе мы никого не знаем, кроме Бога, а на земле – никого, кроме тебя.
– Теперь вы признаёте Исмил-хатун? – спросил Мгер.
– По твоему повелению признаём, – отвечали князья.
Тут семь мятежных мсырских князей поклонились Мгеру и Исмил-хатун до земли и, пятясь, направились к выходу.
На другой день Мгер стал собираться в обратный путь, но Исмил устроила так, что хмель у него не прошел.
Спустя девять месяцев, девять дней и девять часов Исмил-хатун родила сына. В память мужа назвала его Мсра-Мелик.
Семь лет Исмил-хатун поила Мгера вином, не давала ему отрезвиться.
Вином и любовью опьяненный Мгер позабыл Армаган, позабыл Сасун, позабыл родных и друзей.
Однажды Мгер вернулся с прогулки и, услышав голос Исмил-хатун, остановился в дверях. Исмил-хатун качала на руках сына и пела:
Орленок ты мой, Мсра-Мелик!
Пусть всегда будет ясен твой лик!
Мсырский пламень жарче раздуй,
А сасунский пламень задуй!
Горько было Мгеру услышать эти слова. «Что же я наделал! – подумал он. – Пришел в эту страну, Мсыра пламень раздул, Сасуна пламень задул!»
Вошел Мгер в светлицу к Исмил-хатун и сказал:
– Исмил! Чему ты учишь сына? Он еще из яйца не вылупился, а ты его на дурные мысли наводишь? Разве затем я его породил, чтобы он погасил светоч армян?.. Чего ты смеешься?
– А почему бы мне не смеяться? – молвила Исмил-хатун. – Я рада, что у меня сын. Подрастет он и покорит мне весь мир!
– Ах, вот оно что! – вскричал Мгер. – Ты родила от меня сына, чтобы он погасил сасунский светоч? Чтобы он мой народ погубил, а твой народ превознес? Так или не так?.. Знай же: на лишний день не останусь я в Мсыре и больше к тебе ни ногой! Еду в Сасун!
На это ему вдова Мсра-Мелика ответила так:
– Мгер! Я хотела иметь от тебя сына. Я хотела, чтобы у Мсыра был могучий наследник, чтобы светоч Мсыра горел всегда ярко, – для того-то я тебя и позвала, для того семь лет поила тебя вином. Цели своей я достигла. Теперь поступай как знаешь: хочешь – уходи, хочешь – оставайся.
Тут Мгер совсем отрезвел и крепко задумался:
«Горе мне! Пришел я в чужую страну и прожил здесь целых семь лет. Как я теперь покажусь на глаза Армаган или Огану? Видишь, Мгер: сбылись их пророчества! Говорила мне жена: «Не ходи», а я ее не послушал».
И взяло Мгера зло на себя:
«Лучше бы я тогда ногу сломал и в Мсыр не пошел. Семь лет чужую ниву поливал, а моя нива засохла. Ах, что ты наделал, Мгер!.. Светоч Армении погасил, светоч Мсыра возжег!»
Молча сел Мгер на коня, выехал из Мсыра и с поникшею головою воротился в Сасун.
Рождение ДАВИДА
Царицу Армаган известили:
– Радуйся, царица, Мгер воротился!
Армаган приказала двери запереть на замок, ворота – на засов, в черные одежды облеклась и села у окна.
Подъехал Мгер, видит: двери заперты на замок, ворота – на засов, кругом ни души. Приуныл Мгер. Палицей постучал в ворота.
– Что бы это значило? – сказал он. – Отчего двери моего дома от меня заперли, отчего меня не впускают в мой дом?
Армаган высунулась в окно и крикнула:
– Оттого, Мгер, что ты мне больше не муж! Раз ты меня бросил, раз ты меня опозорил, раз ты уехал к Исмил-хатун, ты мне больше не муж и ко мне не приходи.
Мгер, томимый раскаяньем, взмолился к ней:
– Отопри дверь, Армаган!
– Нет, не отопру, Мгер, – молвила Армаган. – Ты поехал в Мсыр разжигать очаг, а сасунский очаг загасил. Теперь ты должен свой грех искупить. Сорок лет надлежит нам с тобою жить врозь – только тогда Бог тебе дозволит прийти ко мне.
Мгера ее слова озадачили.
– Армаган! – сказал он. – Спустя сорок лет будет поздно. Сын Исмил-хатун подрастет, возмужает и разрушит Сасун.
Сошел Мгер с коня, стал у ворот на колени, просил, уговаривал, но так и не уговорил – Армаган была непреклонна. Горлана Огана уведомили:
– Радуйся, Мгер воротился из Мсыра! Горлан Оган поспешил к царице:
– Армаган, высокородная моя невестка! Сегодня из Мсыра вернулся Мгер. Впусти своего властелина.
Армаган же ему сказала:
– Оган! Ты мне заместо старшего брата, заместо отца. Да, я знаю: воротился обманутый блудницею Мгер, – золото увез, а привез ржавчину. Я дала обет и нарушить его не могу, а то меня Бог накажет.
– Ничего, невестушка! – молвил Оган. – Я призову епископов, священников, князей, – они от обета тебя разрешат.
Вот пришли князья, епископы, священники, собрались в покое Армаган и сказали:
– Благочестивая царица! Нарушь свой обет – нет в том большого греха. Мгер – земнородный, Мгер – человек, а людям сродно заблуждаться. Мы так на это взглянем: он ушел из Сасуна, потом раскаялся и воротился к тебе. Ты на сколько лет дала зарок?
– На сорок лет, – отвечала Армаган.
Тут к Армаган обратился старый епископ:
– Дочь моя! Закон в наших руках – в руках епископов. Мы тебе отпускаем твой грех. По воле Божией