Директор Хо появлялся на работе как минимум на час позже остальных сотрудников. Надев зимнюю куртку ООН поверх поблескивающего на свету шерстяного костюма, он совершенно не выглядел солидным и благородным. Что касается куртки ООН, то она на рынке даже в сравнении с американской военной формой считалась самой дорогой и теплой зимней одеждой. Возможно, он опоздал, потому что был занят той девушкой и только скинул с себя одеяло из искусственного шелка, так или иначе, на его симпатичном лице не было видно ни капли сожаления, что заставил ждать других, он выглядел спокойным и нагловатым. «Интересно, — подумала я, — насколько высокое положение он занимает в РХ, что может себе позволить так опаздывать?» Меня, плохо знающую обстановку в магазине, это не удивило, а, наоборот, вызвало доверие к нему. Насколько же жалко я выглядела, дрожащая, без демисезонного пальто, накинувшая подержанную куртку поверх штанов, переделанных из перекрашенной американской военной формы? Увидев меня, даже директор, казавшийся таким бесчувственным, тут же затащил меня в ближайший ресторан, продающий кукпаб. Из кухни пустого ресторана показалась женщина и, сильно обрадовавшись, заливаясь смехом, сказала, будто заигрывая:
— Боже мой, что случилось, директор, что пришли в такое время? Женившись, вы перестали появляться здесь, я уж подумала, что мы что-то не так сделали. Прошел слух, что вы кушаете только то, что заворачивает вам молодая жена. Может быть, прошлой ночью вы не понравились молодой супруге, даже позавтракать не смогли и пришли сюда, а? Ха-ха-ха! Ну, а что я говорила? Ведь говорят, что женьшень или даже панты оленя не скроют годы[82]. Ха-ха-ха!
Увидев, как она позволяла себе так свободно шутить, я решила, что у них дружеские и невинные отношения и что она хорошо знает о том, что творится у него дома.
— Э-э-эй, осторожнее со словами, это не просто обычная девушка, она студентка Сеульского университета, — сказав это, он подмигнул женщине и многозначительно поднял вверх указательный палец правой руки. — В будущем я собираюсь использовать ее для серьезной работы, так что имейте в виду, тетя, и не позволяйте себе таких шуточек. Как только оформят пропуск, я пришлю Тину Ким, а пока оставьте ее на время в покое, пусть хоть отогреется. И не вздумайте перед простодушным человеком распространять сплетни о других, — сказал директор Хо серьезным голосом и, шутливо пригрозив ей указательным пальцем, быстро вышел.
Женщина понимающе кивнула, улыбнулась чему-то, ушла на кухню, отряхивая по пути фартук, и больше не обращала на меня внимания. Я ничего не ела в ресторане, но сидеть там просто так было неудобно, поэтому я постоянно поглядывала в сторону двери, ожидая Тину Ким. Я понятия не имела, как она выглядит или почему у нее такое странное имя. Я беспокоилась лишь о том, что не смогу хорошо говорить по-английски, и предполагала, что человеком, которого директор использует в качестве переводчика, была именно Тина. Пока я ждала, меня начала одолевать тревога, в голове мелькала лишь одна мысль: «Выдадут ли пропуск для входа в РХ?» Незаметно настало время обеда, и хотя людей было меньше, чем утром, много сотрудников вышло через заднюю дверь магазина и почти все они обосновались в ресторане, продававшем кукпаб. В тот момент, когда я стала беспокоиться, что, ничего не купив, я лишь занимала место, я заметила модницу, выделявшуюся среди работниц РХ. У нее было чувство собственного достоинства, которого не хватало остальным девушкам. Она, широко улыбаясь, подошла ко мне и, даже не спрашивая, кто я такая, сказала, что ей очень приятно познакомиться, и протянула мне руку. Это была рука, которую трудно было сравнить с моей, — рука пожилой женщины, шершавая на ощупь. Мне она понравилась, и я успокоилась.
— Вас зовут Тина Ким? — спросила я, чтобы хоть как-то начать разговор и убедиться, что это она.
— Да, но впредь зови меня сестра Тина. Конечно, ты можешь звать меня сестра Ким, но дело в том, что в нашем магазине есть еще одна женщина с фамилией Ким.
Разговаривая, она, не спрашивая моего мнения, заказала две чашки комтхана — густого мясного супа. Меня интересовало, выдали ли мне пропуск или нет, но по ее обращению я поняла, что мне не стоит беспокоиться. Похоже, хозяйка ресторана не просто уважала Тину Ким, она почти заискивала перед ней. Принеся комтхан и говоря, что специально положила много манхвы, она подобострастно улыбалась. Я не знала, что означает «манхва», видимо, это были некие твердые ингредиенты в супе, которые любила Тина Ким. Но она, сделав вид, что ей они не очень нравятся, щедро поделилась со мной и съела комтхан, налив туда красный бульон с кактуги[83]. Ее действия были до такой степени дружелюбными, что мне на мгновенье показалось, что передо мной сидит моя мать. Кактуги в этом ресторане была вкусной, но так крупно нарезана, что есть ее было немного неудобно. Что касается Тины Ким, то она, не испачкав даже краешка губ красным перцем, изящно и с аппетитом ела крупные кубики кактуги. Я, не отводя глаз, смотрела, как она ест, а когда она упрекнула меня, что я слишком пристально за ней наблюдаю, я восхитилась ее искусством. Пообедав, она, угощая меня жевательной резинкой, сказала, что в нашем магазине все сотрудники, включая директора, приносят обед с собой. Мне стало немного стыдно, что я поела за чужой счет, но чувство, что я буду работать в РХ, было таким же очаровательным и манящим, как вкус американской жевательной резинки.
Пропуск, который наконец передала мне Тина Ким, был потрепанным куском картона, на уголке которого надо было поставить подпись.
— Это временный пропуск, — сказала она. — Для получения настоящего я написала заявление, как только сфотографируешься, принеси две фотографии.
Задняя дверь соединялась с тускло освещенным длинным проходом. КПП, где надо было показывать пропуск, находился примерно посередине коридора. Сбоку у столика, перегородившего не очень широкий проход, сидела женщина-полицейский, и оставалось лишь узкое пространство, где мог пройти один человек. Тина Ким сказала, что, когда входишь, достаточно показать пропуск, но потом, постепенно, когда к моему лицу привыкнут, можно будет пройти, лишь поздоровавшись. Однако на выходе из РХ работников обязательно обыскивают с головы до ног, даже личные вещи осматривают досконально. За проверку и обыск сотрудников-мужчин отвечает американский военнослужащий в звании капрала, который, не имея своего письменного стола, все время стоит. Женщин обыскивает женщина-полицейский, а капрал наблюдает за ней.
— Эта девушка только что поступила на работу в наш магазин пижам, — представила меня женщине-полицейскому Тина Ким. — Прошу любить и жаловать.
Когда, миновав КПП и пройдя по длинному коридору, мы свернули направо и вошли в дверь, находившуюся в конце следующего коридора, перед нами открылся торговый зал РХ.
Как только мы вошли, я увидела фотографа, просматривавшего проявленные снимки, а сразу за ним магазин пижам, где мне предстояло работать. Центр зала занимал отдел ювелирных изделий, за ним по порядку шли магазины корейских товаров, кожаных изделий, изделий из дерева, после них располагался магазин РХ, работавший с американскими товарами. Конечно, размеры этого магазина невозможно даже сравнивать с размерами современных супермаркетов, но в то время это был совершенно другой мир, поразивший меня до глубины души. Неужели в городе, который находился на первой линии обороны, где днем не прекращался гул орудий, а по ночам в северных районах зловеще мелькали вспышки выстрелов, существовало такое место, где ты словно попадал из черно-белого фильма в цветной? Я была растеряна и ошеломлена, но неизвестно почему мне было обидно до слез.
Тина Ким, указывая рукой, сказала, что это магазин пижам. Он выглядел самым большим и роскошным среди магазинов, торговавших местными товарами. Вывеской ему служила вышивка, которая колыхалась на спускавшейся с потолка серебряной цепи. Когда я увидела пижаму, которая так не понравилась мне на фабрике, висящей внутри витрины в лучах мягкого красноватого цвета, она выглядела роскошно и великолепно, словно одеяние древних императоров Китая.
Узкое и темное пространство позади витрины, где находились письменный стол, стул и приходно-расходная книга, называли офисом директора Хо. Когда мы вошли, в офисе обедали сестра Ким и директор. Увидев нас, они обрадовались и оторвались от еды. Сестра Ким была скромной замужней женщиной, похоже, она была ровесницей Тины Ким. Кроме них в магазине работал пожилой дядя Ан, который помогал упаковывать товар, у него была совершенно лысая голова. Все сотрудники, включая его и директора Хо, называли сестру Ким матерью Сан Ок[84]. Как я узнала позже, она была вдовой, растившей шестилетнюю дочь. Сотрудников отдела, включая меня, было всего четыре человека. В других магазинах, продававших корейские товары, работало по одному сотруднику. Одно это говорило, насколько хорошо у нас шли дела. Другой особенностью магазина пижам был высокий средний возраст сотрудников. Не только в магазинах, продающих корейские товары, но и в РХ работали в основном молоденькие девушки. Все они, как одна, ходили с таким ярким макияжем, что невольно вызывали жалость. Мне нравилось, что благодаря взрослым продавцам в нашем магазине была семейная атмосфера, в нем было приятно работать. Если бы я не встретила таких взрослых и скромных людей, то мне, внезапно попавшей в это сказочное место, было бы сложнее адаптироваться.
Когда настало время уходить с работы и магазины стали потихоньку пустеть, директор Хо, лично водя меня по другим магазинам, продававшим корейские товары, знакомил с их директорами и сотрудниками. Каждый раз, представляя меня, он опускал мое имя, подчеркивая, что я — студентка Сеульского университета. Мне нравилось, что у него было хорошее настроение, но то, что собеседник дерзко оглядывал меня с головы до ног, вызывало во мне смущение и досаду. Казалось, что в таком месте ни для директора Хо, ни для меня нет никакой выгоды от того, что я студентка Сеульского университета, но тогда я просто не понимала, почему он так говорит. Начиная с того момента, как зашел разговор об устройстве на работу, мне было тяжело все время слышать про университет и английский факультет, но когда я вышла на работу, это стало угнетать еще сильнее. Мне казалось, что гораздо легче было бы терпеть, если бы директор просто называл меня сту