Когда в ту ночь я уже засыпала – кажется, у меня в руке еще оставался стакан с бренди, – я вдруг услышала собственные же слова:
– Хэнк, я больше не хочу быть с тобой.
Сперва мне даже показалось, что в номере есть еще какая-то женщина, говорящая эти слова, но потом я поняла, что сама их произношу. Хэнк ответил, чтобы я уже засыпала. Причем я не столько засыпала, сколько чувствовала, будто исчезаю, растворяюсь.
Когда я утром проснулась, то сразу вспомнила, что произошло. Я ощутила неловкость – и в то же время облегчение от того, что сумела сказать это.
– Нам надо поговорить о том, что я тебе сказала прошлой ночью, – заявила я Хэнку.
– Ты ничего такого ночью не говорила, – отозвался он.
– Я тебе сказала, что больше не желаю быть с тобой.
– Ну да, сказала, – пожал он плечами. – Но ты говоришь мне это всякий раз, как отрубаешься.
Вот так. А я о том и знать не знала!
Грэм: Это ж было ясно как божий день, что Дейзи должна бросить Хэнка.
Род: На свете немало таких вот скользких и отвратительных менеджеров, из-за которых мы все предстаем в дурном свете. Хэнк явно злоупотреблял доверием Дейзи, это было совершенно очевидно. Но все же ей необходим был человек, готовый соблюдать ее интересы. И я предложил однажды:
– Дейзи, если тебе нужна моя помощь, то я всегда к твоим услугам.
Грэм: Думаю, Дейзи понимала, что делал для нас Род – как он следил, чтобы в отношении нас все всегда было схвачено. Род больше всех трубил о том, что мы должны стремиться править миром. Он велел нам не радоваться уже достигнутому и сидеть себе помалкивать. А еще, чтоб не поступать как отдельные ублюдки… он не спал ни с кем из нас и не держал нас постоянно под кайфом, чтобы мы не соображали, что делаем.
– Брось ты этого Хэнка, – посоветовал я Дейзи, – и перейди к Роду. Он тебя всегда прикроет.
Род: Я по-любому уже много чего делал для Дейзи. Успел, к примеру, заарканить к нам на концерт британский журнал Rolling Stone. Они направили к нам своего человека, Иону Берга, дабы тот посмотрел выступление и после потусовался с группой. Наклевывалась главная статья номера с фото на обложке. И я намеренно включил в это дело Дейзи. Хотя, может, и не следовало этого делать. Я мог бы это подать как просто историю о группе, но потом рассудил: что годится для гусыни, и гусаку будет неплохо.
Карен: В тот день, когда к нам должен был явиться Иона Берг, мы выступали в Глазго.
Дейзи: Я невероятно сглупила тогда. Затеяла ссору с Хэнком в тот день прямо после саундчека.
Карен: Грэм зашел вечером в мой номер, принеся один из моих чемоданов. Каким-то образом мои вещички оказались среди его багажа. И вот он стоял в коридоре отеля у моей двери, держа в руках небольшой баул с моими трусами и лифчиками.
– Надеюсь, это все же твое, – сказал он.
Я выхватила у него сумку и закатила глаза:
– О, держу пари, тебе просто нравится шариться по моим трусикам.
Я-то просто прикалывалась! А он покачал головой и ответил:
– Знаешь, если моим рукам суждено добраться до этих трусиков, я бы предпочел заслужить это более старомодным путем.
Я рассмеялась и сказала:
– Иди давай отсюда.
– Слушаюсь, мэм, – кивнул он. И отправился обратно к себе в номер.
Но как только я закрыла дверь, то… даже не знаю…
Дейзи: Я объявила это Хэнку, когда мы оказались с ним наедине в моем номере отеля. Он хотел было меня схватить, попытался обнять. А я уже решила поставить точку. Стала уворачиваться, огрызаться. Тогда он спросил, что на меня вдруг нашло.
– Я думаю, нам просто пора разойтись.
Хэнк попытался проигнорировать мои слова – мол, я сама не понимаю, что говорю. И тогда я высказалась предельно ясно:
– Хэнк, ты уволен. Тебе следует уйти.
Ну, на сей раз он наконец меня услышал.
Грэм: Мы с Билли планировали сходить куда-нибудь перекусить. Бьюсь об заклад, он ни за что не стал бы есть тамошний хаггис[18].
Дейзи: Хэнк принялся на меня орать. Он был так зол и стоял настолько близко ко мне, что, когда кричал, его слюна брызгала мне на плечо.
– Ты бы до сих пор оставалась лишь подстилкой для рок-звезд, если бы я тебя не подобрал! – заявил он мне.
А когда я ничего ему не ответила, Хэнк припер меня в угол, к самой стенке. Я не знала, что он собирается делать. И не уверена, что он сам знал.
Когда оказываешься в подобной ситуации, когда над тобою грозно нависает мужчина, то кажется, будто перед глазами быстрой вереницей вспыхивает каждое принятое тобой решение из тех, что привели тебя к этому моменту, – когда ты одна перед человеком, которому не доверяешь.
Что-то мне подсказывает, что мужчины ничем таким не заморачиваются. Когда они стоят вот так, угрожая женщине, то сильно сомневаюсь, что они припоминают каждый свой неверный шаг, который превратил их в подобных негодяев. Хотя и стоило бы.
Я вся выпрямилась и напряглась – даже как-то резко протрезвела, – и вытянула вперед руки, стараясь сохранить хоть какое-то пространство, что я могла бы попытаться защитить.
Какое-то время Хэнк просто сверлил меня взглядом. Не уверена, что я вообще в эти мгновения способна была дышать. А потом он с силой ударил кулаком по стене и вышел из номера, громко хлопнув дверью.
Когда он ушел, я заперла дверь за ним на три оборота. В коридоре он продолжал громко ругаться, но я уже не разбирала слов. Я просто сидела тихо на постели. Больше он не вернулся.
Билли: Я как раз вышел из своего номера, чтобы пойти навстречу Грэму, как вдруг увидел, что Хэнк Аллен выходит из номера Дейзи, ругаясь под нос: «Вот же сучка долбаная!» Но вроде бы он уже сбросил пары, и я решил, что это вообще не мое дело. Но потом я заметил, что он остановился и повернул обратно, видимо собираясь вернуться к Дейзи. И было понятно, что в этот момент от него хорошего не жди. Это ж видно даже по походке, по всему виду, понимаешь? Когда руки сжаты в кулаки, зубы стиснуты и все такое. Я встретился с ним взглядом – и он тоже наконец увидел меня. Какое-то время мы просто смотрели друг на друга. Потом я помотал головой, словно говоря: «Это будет неправильно». Еще какое-то время он продолжал пристально глядеть на меня. Потом опустил глаза и двинулся прочь.
Когда Хэнк совсем скрылся из виду, я постучался в дверь к Дейзи.
– Это Билли, – негромко сказал я.
Не сразу, но все же она мне открыла. На ней было темно-синее платье – такое, знаешь, где рукава приспущены с плеч. Я слышал, как все говорят, какие у Дейзи синие глаза, – но в тот день я сам это заметил по-настоящему. В них действительно сияла синева. Знаешь, на что они были похожи? На океанскую глубь. Не на водичку вдоль прибоя, этакую светло-голубую, – они были реально темно-синими, как самая бездна океана.
– Ты в порядке? – спросил я.
Выглядела она очень мрачной и печальной, чего я никогда прежде за ней не наблюдал.
– Да, спасибо, – отозвалась она.
– Если тебе нужно поговорить… – начал я, хотя, если честно, и сам не знал, чем конкретно мог бы ей помочь. Но все же я решил, что должен предложить ей помощь.
– Нет, ничего, все нормально, – ответила она.
Дейзи: Раньше я вообще не понимала, какой огромной непроницаемой стеной отгородился от всех Билли – вплоть до того момента, когда он в тот день оказался рядом со мной. Когда внезапно эта стена исчезла. Это все равно как в машине не обращаешь внимания на шум двигателя, пока его не заглушишь.
Но тут я заглянула в его глаза – и увидела настоящего Билли. И только тогда поняла, что все это время видела лишь его вечно настороженную, жесткую, бесчувственную версию. И я подумала: «А как было бы здорово узнать поближе этого настоящего Билли». Но тут же все исчезло. Одно мгновение его проглянувшей реальности, и – пфф! – все сделалось как было.
Грэм: Я сидел, ждал Билли, когда вдруг в номере зазвонил телефон.
Карен: Сама не знаю, почему я решила это сделать именно в тот день.
Грэм: Я сказал в трубку:
– Алло.
– Алло, – донесся голос Карен.
Карен: На какое-то мгновение мы оба умолкли в эфире. А потом я спросила:
– А почему ты никогда не пытался в отношении меня сделать первый шаг?
В трубке стало слышно, как он делает глоток пива.
– Я никогда не стреляю, если знаю, что промахнусь, – ответил он наконец.
– Не думаю, что ты промахнешься, Данн, – вылетело из моих уст еще раньше, чем я решила это сказать.
Едва я произнесла эти слова, в трубке послышались гудки.
Грэм: Еще никогда в жизни я не бегал так быстро, как тогда по коридору к ее номеру.
Карен: Прошло три секунды – это никакое не преувеличение! – и раздался стук в дверь. Я открыла – там стоял запыхавшийся Грэм. Коротенькая пробежка по коридору – и у него уже дыхалка села!
Грэм: Я глядел на нее во все глаза. Как же она была красива! Одни густые брови чего стоили. Я всегда был падок на густые брови.
– Так что ты мне там сказала? – спросил я.
Карен: Я сказала: действуй, Грэм.
Грэм: Я вошел в ее номер, закрыл за собою дверь, сгреб эту женщину в объятия и как следует поцеловал.
Обычно, пробудившись утром, как-то не думаешь: «Это будет один из самых изумительных дней в моей жизни!» Но вот тот день именно таким и выпал. Тот первый день с Карен…
Уоррен: Есть кое-что, о чем я никому еще не говорил. Нет-нет, тут ничего плохого нет. Тебя, пожалуй, даже позабавит.
Когда мы готовились к концерту в Глазго, то где-то вскоре после саундчека я устроил себе маленький «пивной сон» – так я это называю, когда днем выпиваю немного пивка и прикладываюсь поспать. Так вот, я проснулся от того, что Карен в соседнем номере с кем-то занимается любовью. Причем так громко, что я даже не мог спать.