– Тебе просто мерещится, будто все вокруг пишут о наркотиках, потому что самому тебе они не светят, – огрызнулась я.
– Давай, продолжай в том же духе, глотай и дальше эту дрянь и пиши об этом песни. Посмотрим, куда тебя это приведет.
Тогда я швырнула ему исписанные им страницы.
– Увы, – сказала я, – нам всем трудно сидеть трезвыми и сочинять при этом что-либо более интересное, чем обойный клейстер. О, надо же! Тут песня о том, как я люблю свою жену! И еще одна о том же! И еще одна!
Он попытался меня урезонить, что я, мол, не права, но я продолжала:
– Да тут весь сборник о Камилле! Нельзя раз за разом писать песни-извинения своей жене и заставлять всю группу их играть.
Билли: Это уже вышло за рамки дозволенного.
Дейзи: – Тебе повезло, – продолжала я, – что ты нашел, к чему другому пристраститься. Но меня этот вопрос не колышет, и твою группу тоже, да и никому не захочется это слушать.
По его лицу уже было все видно: он понял, что я права.
Билли: Она считала себя такой умницей, что сумела раскусить, как я подменил себе зависимость. А то я сам не знал, что как мог вцепился в любовь к своей семье, чтобы оставаться трезвым! И это меня еще больше разозлило, что она якобы знает обо мне больше, нежели я сам.
– Знаешь, в чем твоя проблема? – сказал я ей. – Ты мнишь себя поэтом, но кроме как трындеть о ловле кайфа тебе больше не о чем сказать.
Дейзи: Билли из тех людей, что очень остры на язык. Он способен как вознести тебя единым словом, так и смешать с землей.
Билли: – Мне этого дерьма не надо, – сказала она.
И ушла.
Дейзи: Я направилась к своей машине, с каждым шагом все больше готовая рвать и метать от злости. У меня тогда был вишневый «Мерседес-Бенц». Я очень любила ту машинку. Пока нечаянно не разбила ее, оставив на нейтралке на холме.
В общем, поцапавшись с Билли, я направлялась к тому самому «Бенцу», уже держа в руке ключи и собираясь укатить как можно дальше. И вдруг до меня дошло, что, если я уеду, Билли просто напишет альбом сам.
Тогда я развернулась на сто восемьдесят градусов и сказала:
– Вот уж фиг тебе, паршивец, не дождешься!
Билли: Я порядком удивился, когда она вернулась.
Дейзи: Я прошагала в домик у бассейна, уселась на диван и сказала:
– Я не собираюсь из-за тебя упускать свой шанс написать отличный альбом. Итак, вот как будет все происходить. Тебе не нравятся мои тексты, мне не нравятся твои. Так что все это выкинем и начнем с нуля.
– Я не собираюсь отказываться от «Авроры», – возразил Билли. – Она обязательно войдет в альбом.
– Ладно, – ответила я. А потом подняла листок с одной из его песен, так и лежавших там, куда я их швырнула, потрясла перед ним и сказала: – Но вот этой дребедени там не будет.
Билли: Тогда я, кажется, впервые осознал, что… Что на свете нет никого, кто бы так страстно и ревностно относился к своему делу, как Дейзи Джонс. Она пеклась о нашей работе, как никто другой. Готова была буквально вложить в нее всю душу. Как бы ни старался я ей это дело усложнить.
И мне все вспоминались слова Тедди, когда он говорил, что именно она – наш козырь, позволяющий собирать целые стадионы. А потому протянул ей руку и сказал:
– Идет.
И мы обменялись рукопожатием.
Дейзи: Симона вечно говорила, будто от наркотиков человек начинает выглядеть старше своих лет, и, когда я пожимала руку Билли, то разглядела, что в уголках глаз у него мелкие морщинки, кожа вся в веснушках, да и в целом он выглядит довольно потрепанным жизнью, а ведь ему всего-то было где-то двадцать девять или тридцать. «Не от наркотиков ты так состарился, парень, – подумала наивно тогда я. – Это все от протрезвления».
Билли: Не так-то просто было настроиться на совместное творчество после всего того, что мы друг другу наговорили.
Дейзи: Я сказала Билли, что, прежде чем мы начнем что-либо делать, я хочу устроить ланч. Я не готова была садиться с ним писать песни, мучаясь головной болью, пока не съем какой-нибудь бургер. Сказала, что сейчас мы съездим в Apple Pan.
Билли: Когда она уже собиралась сесть за руль, я забрал ее ключи и сказал, что не позволю ей самой куда-либо вести машину. Она уже порядком набралась.
Дейзи: Тогда я отняла у него ключи и сказала, что если он желает сам вести машину, то мы можем поехать на его тачке.
Билли: Мы сели в мой Firebird, и я предложил:
– Давай поедем в El Carmen. Это гораздо ближе.
– Я хочу в Apple Pan. А в свой El Carmen можешь отправляться без меня.
Ни за что бы не подумал, что она настолько дьявольски упряма!
Дейзи: Раньше мне нравилось, когда мужчины называли меня упрямой. И я правда была ужасно упрямой. Потом это прошло. И все стало сразу лучше и легче.
Билли: В дороге я включил радио. Дейзи мгновенно переключила на другой канал. Я вернул обратно. Она снова переключила.
– Это моя машина, черт подери! – возмутился я.
– А уши мои, – парировала она.
Наконец я запустил в магнитофоне запись The Breeze. Попал на их песню «Капелька любви». Дейзи начала смеяться.
– Что тут такого смешного?
– Нравится тебе песня? – спросила она.
Ну, с чего бы мне ставить песню, которая мне не нравится!
Дейзи: – Ты просто ничего об этой песне не знаешь, – сказала я.
– Ты сейчас о чем?
Ему, очевидно, известно было, что эту песню написал Уайет Стоун, но обо всем прочем он был не в курсе.
– Я встречалась с Уайетом Стоуном. Это отчасти моя песня.
Билли: – «Капелька любви» о тебе? – изумился я.
И она начала мне рассказывать об их отношениях с Уайетом, о том, как она предложила ему эти строки:
В ее больших глазах – безмерная душа,
В ее огромном сердце – буйство чувств.
Но от нее ты жди
Лишь крохотную капельку любви.
Мне всегда нравился припев этой песни. Правда очень нравился.
Дейзи: Билли сидел и слушал меня. Всю дорогу до кафешки, пока он вел машину, он меня слушал. Такое, кажется, случилось впервые после нашего знакомства.
Билли: Случись мне сочинить такие классные строки, а кто-то претендовал бы на их авторство, я бы страшно разозлился.
После этого разговора я стал относиться к ней гораздо теплее. Честно говоря, трудно было себе внушать, что у нее нет таланта. Потому что у нее он однозначно был, и немалый. Она прошла настоящую проверку в реальности.
И тут же у меня в голове загундосил противный голос: «А ты вел себя как полный кретин».
Дейзи: Меня это даже рассмешило. То, что для Билли требовался весомый довод к тому, чтобы я требовала себе равного права голоса в собственном же творчестве.
– Расслабься, парень, – усмехнулась я. – Теперь, когда ты все уяснил, может, уже перестанешь вести себя со мной как зазнавшийся чмошник?
Билли: Дейзи умела высказать очень верную критику, выдать именно то определение, которого ты заслуживал. А если ты еще и воспринимал услышанное в нужном ключе… В общем, с ней оказалось не так уж плохо.
Дейзи: Мы с ним уселись у барной стойки, и я, сделав для нас обоих заказ, отложила в сторону меню. Мне хотелось слегка поставить Билли на место. Чтобы он знал, каково это, когда я одна руковожу парадом.
Естественно, он не мог так просто допустить подобного.
– Ты как хочешь, а я собирался заказать себе ореховый бургер.
Я, наверное, пять тысяч раз в своей жизни закатывала глаза – и только из-за выходок Билли Данна.
Билли: Когда мы оба сделали заказ, я решил попробовать сыграть с ней в одну маленькую игру и предложил:
– А как насчет поиграть в вопросы-ответы? Сперва я задам тебе вопрос, потом задашь ты? От ответов чур не уклоняться!
Дейзи: Я ответила, что у меня нет никаких тайн.
Билли: Я спросил:
– Сколько таблеток в день ты принимаешь?
Она поглядела по сторонам, потеребила пальцами соломинку. Потом взглянула на меня:
– От ответа, значит, не уклоняться?
– Мы должны уметь говорить друг другу правду, – сказал я, – уметь честно говорить о самих себе. Иначе как мы вообще сможем вместе хоть что-то написать?
Дейзи: То есть он готов был работать вместе со мной. Вот что я из этого уяснила.
Билли: Я снова задал ей тот же вопрос:
– Так сколько таблеток ты употребляешь в день?
Она опустила глаза, потом подняла взгляд на меня:
– Не знаю.
Я посмотрел на нее скептически, но Дейзи вскинула ладони:
– Да не, на самом деле. Это правда. Я действительно не знаю. Я их не считаю.
– Ты не находишь, что это, вообще-то, уже проблема?
– Теперь моя очередь спрашивать, – отрезала она.
Дейзи: Я спросила его:
– Чем так замечательна Камилла, что ты не можешь писать ни о чем, кроме как о ней?
Тут он надолго умолк.
– Ну же, давай, – подбодрила я Билли. – Ты же заставил меня ответить. Тебе не удастся отвертеться.
– Можешь подождать минутку? Я не пытаюсь ни от чего отвертеться. Мне просто надо обдумать ответ.
Прошла минута, другая, и наконец он сказал:
– Не считаю, что я – тот самый человек, которого во мне видит Камилла. Но я ужасно хочу им стать. И если я буду просто находиться рядом с ней, если каждый день продолжу работать над собой, чтобы стать тем, кого она видит, у меня появится максимум шансов приблизиться к этому идеалу.
Билли: Дейзи пристально посмотрела на меня и выдохнула:
– Вот, нечистая ты сила!
– А теперь что я делаю не так, раз ты злишься? – не понял я.
– Ты вызываешь столько же ненависти, сколько и симпатии. И это дико раздражает.
Дейзи: Потом он сказал: