А в конце она как будто уходит в себя:
Так уходи же от нее, немыслимой!
Тебе не суждено к ней прикоснуться.
И душу облегчить не суждено.
А потом Дейзи взяла и добавила от себя еще несколько строк. И это было потрясающе! Стало вообще идеально! Она спела:
Ты просто, как она, тоже немыслимый.
И без оглядки от нее бежишь ты прочь,
В руке сжимая то, что смог урвать.
Всю песню Дейзи исполнила с невероятно душераздирающими стенаниями. И сумела сделать из нее нечто намного большее, нежели я вложил туда изначально.
Дейзи: После того дубля я открыла глаза, с трудом припоминая, как я вообще это спела. Я только помню, как в голове крутилось: «Господи, я это сделала!»
И помню, как в тот миг я поняла, что во мне на самом деле таятся намного бо́льшие силы, нежели я всегда считала. Что я, оказывается, способна выдать гораздо больше – и глубины, и диапазона, – чем прежде.
Род: Все то время, что пела, Дейзи не отрываясь смотрела на Билли. И он, в свою очередь, глядел не отрываясь на нее, то и дело одобрительно кивая. Когда она закончила, Тедди громко зааплодировал. А лицо у нее сияло такой радостью, таким восторгом, точно у ребенка в Рождество. Честное слово! Она безмерно гордилась собой!
Она стянула наушники, бросила на стол, выскочила из кабинки и – я не шучу! – буквально кинулась в объятия Билли. Он подхватил ее, слегка оторвав от пола, и пару мгновений даже покачал из стороны в сторону. И могу даже поклясться: он вдохнул запах ее волос, прежде чем опустил обратно на пол.
Дейзи: Как-то раз, уже ближе к вечеру, когда мы все вместе записывались в студии, туда приехала Камилла с девочками.
Грэм: Я часто говорил Камилле: «Почему бы тебе не приводить всех сюда почаще?» Потому что Камилла заглядывала к нам лишь изредка и на минутку, только чтобы передать что-то Билли. Никогда не задерживалась, не проводила с нами время. Притом что возле нас тогда постоянно терся народ.
И разумеется, стоило ей прийти немного с нами потусоваться, как одна из близняшек принялась орать и плакать, причем без всякой видимой причины. Ее никак было не унять. Не помню, кто это был – Сюзанна или Мария. Билли взял ее на руки и попробовал утихомирить, но она и не думала успокаиваться. И я ее брал на руки, и Карен. Что бы мы ни делали, ничего не помогало.
Кончилось тем, что Камилла унесла обеих крох на улицу.
Камилла: Малыши и рок, если честно, не очень-то друг с другом вяжутся.
Карен: Однажды, когда Камилла с девочками приехали в студию, я отправилась вместе с ними прогуляться.
– Как дела у вас? – поинтересовалась я.
И ее вдруг… словно прорвало. Она все говорила и говорила, слова из нее выскакивали будто сами. Что малявки плохо спят, что у Джулии началась пора ужасной ревности, а Билли вечно нет дома, и так далее. А потом она вдруг остановилась на месте, придержав коляску с девочками, и сказала:
– Чего это я, собственно, жалуюсь? Я довольна своей жизнью.
Камилла: Как там говорится? Дни тянутся долго, а годы летят быстро? Кто бы это ни говорил – но это явно была мать троих детей, которым не исполнилось и трех лет. Уставшая, измученная, целыми днями ворчащая и к ночи с невероятной радостью опускающая голову на подушку. Растить детей – нелегкая работа. Хотя я все же была счастлива ею заниматься.
Каждый человек в чем-нибудь особенно хорош. Мне лучше всего удавалось материнство.
Карен: В тот день Камилла сказала мне что-то вроде:
– Я живу той жизнью, которой хочу жить.
Причем произнесла она это с такой легкостью!
Грэм: Когда Камилла с близняшками ушли гулять, Билли усадил Джулию в контрольной комнате. Она болтала там и с Арти, и с Тедди, и со всеми остальными, пока мы по очереди что-нибудь записывали.
Джулии у нас было очень весело. Ей дали надеть наушники. И она стала такая забавная – в крохотном платьице и с «банками» на ушах. Волосы у нее были тогда еще совсем светлыми. А ножки – такими коротенькими, что даже не сгибались в коленках, когда она садилась, а торчали спичками вперед.
Карен: Я решила рассказать Камилле про нас с Грэмом. Мне хотелось услышать ее совет, чтобы разобраться, что мне делать дальше.
Я уже… Я никогда ему не говорила, но однажды утром у него на тумбочке заметила письмо от его мамы. Я даже не думала совать туда нос, но оно лежало прямо передо мной, и несколько строчек торчали наружу из конверта. Его матушка писала, что если он по-настоящему, мол, любит «эту девушку», то должен ей сделать официальное предложение. И меня это просто выбило из равновесия.
Грэм: Я хотел, чтобы у меня была семья. Не прямо тогда, конечно, – но, естественно, я хотел того же, что и мой брат.
Карен: И я спросила Камиллу:
– Скажи, а что бы ты подумала, если бы я спала с Грэмом?
Она сняла солнечные очки и посмотрела мне в глаза:
– Если бы ты спала с Грэмом?
– Ну да, если бы, – кивнула я.
Камилла: Он был влюблен в нее уже бог знает сколько времени.
Карен: Мы так и продолжали говорить в гипотетическом ключе. Камилла сказала, что она бы приняла в расчет то, что Грэм уже достаточно долго питает ко мне определенные чувства. О которых… я, пожалуй, подозревала, но не знала точно.
Камилла: Я сказала ей, что если она делит ложе с Грэмом и не испытывает к нему тех же чувств, что, как мне известно, испытывает он к ней, то… Кажется, я сказала Карен, что в таком случае ей следует с этим покончить.
Карен: Насколько помню, она сказала мне:
– Если ты сделаешь больно Грэму, то я тебя убью.
– А тебя не беспокоит, что Грэм тоже может сделать мне больно? – парировала я.
– Если Грэм разобьет тебе сердце, – ответила она, – то я его убью. Можешь не сомневаться. Но мы с тобою обе знаем, с какой стороны это может произойти.
Я восприняла ее слова немного в штыки, но Камилла все равно не изменила своей позиции. В отношении кого угодно она всегда очень хорошо знала, кто и что должен делать, и не стеснялась высказываться напрямик. И на самом деле страшно раздражало то, что она в итоге оказывалась права. И то, как она потом не упускала случая обмолвиться: «А я тебе говорила». Вот делаешь что-нибудь, чего она не советовала, и ничего не получается. И сразу начинаешь ежиться в ее присутствии, ожидая в любой момент услышать: «Я же тебе говорила». Причем ей всегда удавалось обронить это именно в тот момент, когда ты оказывался без защиты.
Камилла: Если ко мне приходят и спрашивают совета, а потом ему не следуют и все идет наперекосяк, в точности как я и предполагала, – так что я должна, по-твоему, говорить?
Карен: Я заявила ей:
– Грэм уже взрослый человек. Он сам способен справиться с тем, во что ввязался. И не мне решать за него.
– Нет, тебе, – возразила Камилла.
– Нет, не мне, – твердо ответила я.
Камилла: Тогда я снова сказала ей:
– Нет, тебе.
Карен: И так мы продолжали с ней переговариваться, покуда я не сдалась.
Дейзи: Мы записывали песню, и Джулия сидела в контрольной. В тот день они все вместе приехали проведать Билли. Почему-то забарахлил микрофон, и я сидела ждала, пока его отладят.
От нечего делать я заглянула в контрольную комнату и спросила у Джулии, не хочет ли она печенья. Та стянула с головы наушники и ответила:
– А мне папа разрешит?
Это было так мило!
Тогда Тедди наклонился к кнопке связи и сказал:
– Джулия интересуется, можно ли ей поесть печенья.
Билли в своей кабинке тоже подался к кнопке и ответил:
– Да, можно. – А потом добавил: – Только убедись, что это… нормальное печенье.
Я взяла Джулию за ручку, и мы пошли с ней в кухню. Там взяли печенье с арахисовым маслом посередине и разъединили надвое. Джулия сообщила, что она любит ананасы. Я это запомнила, потому что тоже люблю ананасы, и сказала ей. Она так обрадовалась тому, что у нас есть с ней что-то общее! Я ей сказала, что мы с ней как-нибудь непременно съедим на пару ананас. Потом в кухню пришла Карен, а Камилла позвала Джулию, и я отвела ее к матери. Джулия помахала мне ладошкой на прощанье, а Камилла поблагодарила за то, что я присмотрела за девочкой.
Камилла: И всю дорогу домой [Джулия] говорила:
– А Дейзи Джонс может стать моей лучшей подругой?
Дейзи: Как только они ушли, Эдди позвал меня и Карен обратно в кабинку. И кто-то – уже не помню кто – обмолвился, что я умею ладить с детьми. И тогда Эдди сказал:
– Клянусь, из тебя выйдет отличная тетушка.
Едва ли кто-то стал бы говорить про отличную тетушку, если бы считал, что из тебя может выйти хорошая мать. Впрочем, я как никто знала, что хорошей матери из меня не выйдет. У меня и в мыслях не было вообще становиться чьей-то матерью.
Вскоре после этого я написала песню «Надежда тебя любить».
Билли: Когда Дейзи показала мне свою «Надежду», я подумал: «Из этого бы получилась отличная фортепианная баллада». Это была такая, знаешь, печальная песня о любви. О том, как желаешь кого-то, кем не можешь обладать, и понимаешь, что все равно будешь о нем грезить.
– А как ты сама ее слышишь? – спросил я.
Дейзи спела мне маленький отрывок, и я сразу… уловил песню. Я услышал, какой она должна быть.
Дейзи: И Билли мне сказал:
– Это твоя песня. В записи должны звучать только ты да фоно. И ничего больше.
Карен: Это потрясная была песня, и здорово, что она вошла в альбом. И я страшно ею гордилась. Там была лишь поющая Дейзи и я на клавишных, и всё. Прикинь, две телки, зажигающие рок!
Билли: После этого мы с Дейзи еще много чего написали вместе. Работали мы либо в студийной комнате отдыха, либо у Тедди в его гостевом домике при бассейне, если нам требовались тишина и покой.