чего подобного не придумал. Не этого ли мы всегда ожидаем от искусства? Стоит кому-то впечатляюще описать свои чувства – и ты сразу же воспринимаешь услышанное как нечто, живущее внутри тебя. Как будто берут кусочек твоей души и тебе же самому показывают. Будто демонстрируют тебе частицу тебя самого. Это и сделала Дейзи своей песней. Во всяком случае, для меня.
И я не мог не похвалить ее за это. Я ведь там ни единого слова не изменил!
Эдди: Когда они явились в студию с песней «Это было б опасно», я подумал: «Супер, еще один опус, в котором мне не найдется места, чтобы сделать что-нибудь свое».
Мне совсем не нравилось, в кого меня все это превращало. Я вообще человек уживчивый и не злонравный. Почти в каждой непростой ситуации, что случались в моей жизни, я вел себя совсем не так. Понимаешь, что я имею в виду? Но меня уже все это порядком достало. Каждый божий день приходить в студию, чувствуя себя при этом человеком второго сорта. Эта фигня мешает тебе жить! Неважно, кто ты на самом деле – тебя все равно это бесит.
Помнится, я сказал тогда Питу:
– Мы все пипляки второго сорта. Мировое сборище!
Карен: Все это явственно превращалось в закрытый клуб, куда нас не приглашали. Только Дейзи и Билли. Каждый отзыв, каждое словечко от Runner Records делали Билли и Дейзи счастливыми. Поддерживали в них целеустремленность и устойчивость.
Уоррен: Дейзи, кстати, всегда давала тягу, когда ей чего-то не хотелось делать. А еще постоянно являлась в студию, заметно подзаправившись. Но ей вечно все сходило с рук. Все вели себя так, будто она – курица, несущая золотые яйца.
Дейзи: Я совершенно честно считала, что очень удачно балансирую. Конечно, это было не так. Но я действительно считала, что у меня получается.
Карен: Прежде я верила, что она все-таки научилась держаться без «колес», но в какой-то момент, когда мы записывали этот альбом, до меня дошло, что она просто стала лучше скрывать это дело.
Род: Казалось, у Билли с Дейзи сложились отличные отношения. А потом вдруг Дейзи случалось куда-то опоздать, или она с кем-то неизвестно куда отлучилась, и ее никто не мог найти, – и Билли от этого дико бесился.
Эдди: Как-то Дейзи с Билли стояли на улице, на тротуаре, думая, что мы их не слышим, и неизвестно из-за чего орали друг на друга.
Карен: Билли буквально выходил из себя, когда Дейзи сачковала.
Билли: Сомневаюсь, что мы с Дейзи так уж сильно тогда лаялись. Может, и было немного. Обычное дело. Не больше, чем с Грэмом или с Уорреном.
Дейзи: Билли считал, что он лучше меня знает, что мне следует делать. И не то чтобы он всегда был неправ. Просто я до сих пор не выношу, когда кто-то суется в мои дела и поучает меня.
Я попалась тогда в водоворот собственного самолюбия. Я получила то одобрение и признание, которых так долго искала. Но, с другой стороны, я во многих отношениях оставалась крайне неудовлетворенной.
В ту пору у меня было этакое гипертрофированное чувство собственной важности и абсолютное отсутствие реальной самооценки, осознания своей истинной ценности. И ничего не значило, насколько я красива, или какой потрясающий у меня голос, или в каком журнале я появилась на обложке. Конечно, в конце семидесятых вокруг было множество девчонок-тинейджеров, которые мечтали прославиться и стать такой, как я. И я прекрасно их понимала. Но единственная причина, почему люди считали, что у меня есть всё, – потому что я имела всё, что вы можете увидеть.
Но у меня не было ничего, что было бы увидеть невозможно.
Впрочем, если у тебя есть доза наркоты – ты сам уже перестаешь понимать, счастлив ты или нет. Она может заставить тебя думать, будто крутящиеся вокруг тебя люди – это то же, что друзья.
Я понимала, конечно, что пребывание под кайфом лишь ненадолго решает эту проблему. Но господи, это же было настолько просто!
Хотя, разумеется, совсем даже не просто и не легко. Потому что стараешься залечить какую-то рану – и спустя минуту уже отчаянно пытаешься скрыть от всех, что ты всего лишь наспех забинтованный, увешанный красивыми ярлычками недотыка. А недолеченная рана тем временем превращается в абсцесс.
Но я была стройненькой и симпатичной – так что кому какое до этого дело. Верно?
Род: Тедди всегда как мог лелеял в них обоих спокойствие. Потому что Билли и Дейзи… Вместе эти двое были точно тлеющий костер. И все оставалось хорошо, пока держалось под контролем. Главное – убрать подальше горючее, и все тогда будет отлично.
Эдди: Это ж сколько требовалось от него усилий – чтобы Билли держался трезвым, чтобы Дейзи оставалась вменяемой. Сомневаюсь, чтобы Тедди Прайс стал бы вставать на уши ради того, чтобы я не срулил куда-то в бар.
Грэм: Мы стали называть их «избранными». Не знаю, в курсе ли были они сами. Но… думаю, такими они на самом деле и являлись.
Род: Мы вовсю работали над тем завалом песен, что написали Билли и Дейзи. Пожалуй, на тот момент у них уже готов был весь альбом. Мы даже начали понемногу обсуждать, что может поместиться на пластинку, а что нет.
Сейчас уже никто такими вопросами не заморачивается – технологии нынче совсем не те! Но тогда нас жестко ограничивало время проигрывания. В большинстве случаев необходимо было вписаться в двадцать две минуты с каждой стороны грампластинки.
Карен: Грэм написал тогда песню под названием «Каньон».
Грэм: Написал я классную песню… Первый раз в жизни мне действительно понравились написанные мной стихи. Ну, не песенник я, не поэт! Это Билли у нас всегда был спец по стихам. Но время от времени я все же что-нибудь да кропал. И вот наконец сочинил песню, которой очень гордился.
Эта песня о том, как счастлив я был бы жить в какой угодно ветхой развалюхе, лишь бы она была со мной (хотя к тому времени мы с Карен оба жили не стесняясь расходами). Прообразом у меня стал тот старенький дом в каньоне Топанга, где мы некогда все вместе обитали. И где, кстати, тогда еще обретались Эдди с Питом.
Знаешь, обогреватель там едва фурычил, и редко бывала горячая вода, и одно из окон было разбито, и так далее в таком же духе. Но все это ничего не значило, пока мы были вместе.
И в кране нет воды, и ванна протекает.
Но если рядом ты – то это все меняет.
И под холодным душем с тобою, распаленной,
Обнявшись, я готов стоять часами.
Карен: Я все же несколько настороженно приняла эту песню. Я никогда не обещала Грэму никакого общего будущего. И меня беспокоило, что он это будущее видит. Но, к сожалению, – по крайней мере, тогда, – я скорее стремилась просто избегать проблем, решать которые мне не хотелось.
Уоррен: Грэм написал песню и попросил Билли пристроить ее в альбом. И Билли его послал.
Билли: К тому времени, когда Грэм принес свою песню, пожелав, чтобы мы ее тоже записали, мы с Дейзи уже почти доделали весь альбом. Песни в нем получились непростыми, с глубоким смыслом, и к тому же немного печальными.
Мы с Дейзи поговаривали о том, чтобы написать еще пару песен, причем таких, чтобы одна из них была пожестче и с минимумом романтики.
А то, что показал мне Грэм… Он написал песню о любви. Всего лишь простенькую любовную песенку! В ней не было всей той сложности и многозначности, за которой мы с Дейзи так гонялись.
Грэм: Это была первая песня, что я по-настоящему написал, причем для женщины, которую любил. А Билли настолько поглощен был всей своей трахомундией, что и не понял, о ком я это написал, и даже не спросил. Он где-то секунд за тридцать прочитал мою песню и сказал:
– Пойдет, наверно, в следующий альбом, чел. Этот уже под завязку.
А я ведь всегда и во всем поддерживал Билли. Извечно прикрывал ему спину и был готов ему помочь.
Билли: С этим альбомом мы договорились: я не стану никому указывать, что делать. А потому не собирался даже слушать ничьи мнения о том, что нам с Дейзи петь. Раз уж решили, что каждый держит свой ряд – значит, каждый держит свой ряд.
Карен: Грэм продал эту песню группе The Stun Boys, и они сделали из нее отличный хит, чему я только порадовалась. Обрадовалась, что этим все закончилось. Я бы не хотела из вечера в вечер играть на сцене эту песню.
Никогда не понимала людей, которые изливают свои настоящие чувства в нечто такое, что им придется потом играть снова и снова на гастролях.
Род: Примерно в это же время Билли с Дейзи начали вместе записывать свои вокальные партии. Для большинства треков они устраивались в одной кабинке и пели в один микрофон, в реальном времени очень слаженно сливаясь голосами.
Эдди: Билли с Дейзи у одного микрофона, в этой тесной кабинке… Хочу сказать, что мы бы всех, наверно, готовы были поубивать, лишь бы оказаться с нею так же близко.
Арти Снайдер: Мне было бы работать намного проще, если бы они пели по разным кабинкам и я мог бы разделить их голоса. Когда они пели в один микрофон, моя задача усложнялась в десять раз.
Если, к примеру, Дейзи вдруг начинала звучать приглушенно, то я не мог просто наложить дубль, не потеряв при этом голос Билли. Так что монтировать дубли стало практически невозможно.
Поэтому приходилось записывать их еще и еще раз, чтобы получить такой дубль, где они одновременно звучали бы как надо. И вот группа расходилась на ночь по домам, а Дейзи, Билли, Тедди и я сидели, полуночничали.
Меня это совместное пение сильно ограничивало в попытках сделать их треки безупречными. Я порой просто начинал выходить из себя, но Тедди даже не думал меня поддерживать.
Род: Я думаю, Тедди принял правильное решение. Это полностью проявилось в финальном варианте. Там даже чувствовалось, как они дышат одним воздухом, когда поют рядом. Это звучало настолько… Тут и слова-то другого не подберешь. Настолько интимно.