: Когда она предстала перед нами замужней женщиной, я был сражен просто наповал, стукнув в пол отпавшей челюстью.
Дейзи: А какое ему дело? Правда же, какое ему до этого дело? Так я рассуждала тогда. Ведь он женат. Так почему же я не могу быть замужем?
Уоррен: Чего по этому поводу сходить с ума! Она всего лишь вышла замуж за сына какого-то там итальянского принца. Когда Дейзи вернулась, я спросил ее, сколько должно помереть человек, прежде чем ее парень сделается королем. И она знаешь что ответила?
– Ну, официально-то в Италии давно уж нет монархии.
Так что… Я больше никогда и не воспринимал его как принца.
Род: Альбом мы планировали выпустить уже тем летом. Ближе к назначенному сроку мы начали рассылать финальные копии критикам и в солидные журналы. Мы получили целую кучу заявок на интервью.
И теперь к выходу альбома нам требовалась красочная журнальная обложка с главной статьей. Такая, чтобы на стойках сразу же бросалась в глаза. Разумеется, нам хотелось оказаться на обложке Rolling Stone. А Дейзи, в частности, хотела, чтобы о нас снова написал Иона Берг. А потому я позвонил ему, и он согласился это сделать.
Иона Берг: Я собирался потусоваться с ребятами во время репетиций.
Конечно, я ощущал определенную связь с группой, поскольку именно моя предыдущая статья сподвигнула их записать совместный альбом. Так что, сочти я вдруг этот альбом, что называется, отстойным, то мне было бы как минимум неловко. Однако, услышав его, я был буквально потрясен. Он получился чрезвычайно насыщенным в плане лирики – причем это заслуга в равной степени и Билли, и Дейзи. А в некоторых, наиболее цепляющих за душу песнях они явно выкладывались вместе. Так что я готовился писать статью, будучи уверенным, что в ее основу ляжет неразрывное, полное взаимопонимания сотрудничество Билли Данна и Дейзи Джонс.
Карен: В первые несколько дней репетиций это было почти что неуловимо. Но если хорошенько присмотреться, то можно было заметить, что Билли с Дейзи практически не разговаривают.
Грэм: Когда мы обсуждали сет-лист наших концертов, то все тогда сидели вокруг сцены, но при этом Билли с Дейзи друг к другу напрямую не обращались. Помнится, Билли предложил больше не исполнять «Медовый рай», несмотря на то что у нас это был самый ударный хит. И предложил сделать упор на «Авроре» – или, может, на другой какой-то песне.
Тогда Дейзи посмотрела на меня:
– А ты, Грэм, что об этом думаешь? Мне кажется, публика будет ждать именно эту песню. Мы же не хотим разочаровать зрителей.
И я не мог понять, с чего вдруг она обращается с этим ко мне.
Не успел я ответить, как Билли посмотрел на меня и сказал:
– Но она же медленная. А нам надо иметь в виду, что мы будем играть на крупных площадках. Нам нужна песня, которой можно завести толпу.
Я уже хотел было спросить, не означает ли это, что и «Надежду тебя любить» Билли не собирается играть, ведь она тоже медленная. Но не успел я открыть рот, как Билли сказал:
– На том, значит, и порешим.
– Ну а остальные что об этом думают? – тут же спросила Дейзи.
И за все это время они ни разу даже не встретились взглядом. Мы же все стояли вокруг, наблюдая, как они друг с другом переговариваются таким странным образом.
Билли: В первый день репетиций я приехал с хорошим рабочим настроем. Я решительно сказал себе: «С этим человеком я вынужден работать. Так что забудь о всяком сумбуре между вами. У вас чисто рабочие взаимоотношения». Я честно пытался задвинуть в сторону связанные с Дейзи личные проблемы. И знаешь что? Я по-прежнему кипел яростью от того, что она выставила на голосование «Раскайся». Ну да, я очень злился. Но это все было уже в прошлом – утекло, точно вода под мостом. Должно было утечь. Поэтому я очень старался говорить с ней доброжелательным тоном – а еще работал тогда как одержимый, без отдыха.
Дейзи: Я готова была оставить в прошлом весь этот вздор между мною и Билли. Теперь я была замужем и всячески пыталась полностью сосредоточиться на Никки. Я делала все, чтобы у нас с ним получилось.
Когда мы начали репетировать, Никки наконец согласился приехать ко мне. И вот он прилетел из Рима и поселился в моем коттедже при Chateau Marmont.
Он даже отобедал с моими предками! Я сама-то почти никогда с ними не обедала. Но когда я спросила родителей, не желают ли они с ним познакомиться, они пригласили нас в ресторан Chez Jay в Санта-Монике. Никки был исключительно вежлив и мил и произвел на них неизгладимое впечатление. Целый вечер все гундосил: «Да, миссис Джонс… Нет, мистер Джонс…», что им очень понравилось. А потом, когда мы уже садились в мою машину, чтобы уехать, спросил:
– Как ты вообще переносишь этих людей?
И я улыбнулась в ответ самой что ни на есть широчайшей улыбкой.
Мне нравилось быть замужем. Мне по душе пришлась мысль, что мы с ним одна команда, мне понравилось чувствовать себя привязанной к этому единственному человеку. Теперь у меня был тот, кто всегда, каждый вечер интересовался, как прошел мой день.
Симона: Теоретически брак имел для Дейзи особенный и очень важный смысл. В ту пору ей как никогда требовалась стабильность. То есть, конечно же, она всегда была моей подругой и всегда ею останется. Но ей необходим был кто-то, с кем она могла бы разделить свою жизнь. Кто-то, кто любил бы ее, заботился бы о ней, кто бы в ней души не чаял. Ей нужен был тот, кто беспокоился бы, где она находится, случись ей не вернуться вовремя домой. Так что… я хорошо понимаю, к чему она стремилась. И всей душой ей этого желала…
Просто она по ошибке выбрала совсем не того человека.
Дейзи: Очевидно, многое указывало на то, что я совершила неверный шаг. Никколо сидел на наркотиках куда прочнее меня. Из нас двоих именно я все время советовала ему притормозить. Именно я наотрез отказывалась от героина. Именно я замечала, сколько всего мы оплачиваем моими кредитками. А еще он видел в Билли соперника. Он вообще ревновал меня ко всякому, с кем я когда-либо встречалась или к кому у меня когда-то были определенные чувства, или к тем мужчинам, с которыми я, по его предположению, возможно, переспала. В то время я просто-напросто списала эти его особенности на обычные проблемы молодоженов.
Говорят, первый год брака – самый трудный, и я эти слова приняла чересчур всерьез. Жаль, мне никто не объяснил тогда, что любовь совсем не обязательно должна быть сплошным мучением. Потому что я как раз считала, что любовь – это нечто разрывающее тебя надвое, терзающее тебе душу и заставляющее сердце биться тяжело и больно. Я действительно считала, что любовь – это осколочные мины, слезы и кровь. Я не знала, что она должна бы делать тебя легче, а не тяжелее. Я не знала, что благодаря ей становишься лишь мягче и нежней. Я считала, что любовь – это безжалостная война. Я не думала, что… что любовь – это как раз мир. И знаешь что? Даже знай я это, сильно сомневаюсь, что я готова была это принять или как следует оценить.
Мне хотелось секса, хотелось экзистенциальной тревоги и тоски. Вот к чему меня тогда тянуло. В те годы я была уверена, что любовь другого типа… для другого типа людей. И я искренне считала, что такая, совсем иная любовь не существует для женщин вроде меня. Что она – для женщин наподобие Камиллы. Я очень отчетливо помню свои размышления на эту тему.
Симона: У Никколо было много хороших качеств. Правда-правда! Он любил ее, заботился о ней. Он давал ей ощущение безопасности – в своем роде, конечно. С ним она часто от души смеялась. У них были свои какие-то междусобойные шутки, совершенно непонятные мне. Что-то насчет игры в «Монополию». Не знаю, не буду врать. Но он умел ее искренне рассмешить. И у Дейзи была такая чудесная, потрясающая улыбка. А учитывая, что с некоторых пор она выглядела такой несчастной и безрадостной…
Однако Никколо оказался ужасным собственником. Но ведь невозможно же кем-то полностью завладеть – не говоря уже о человеке вроде Дейзи!
Уоррен: Когда я познакомился с Никколо, то сразу подумал: «А-а, ну все понятно. Этот парень – тот еще проходимец».
Эдди: Никколо мне, в общем-то, понравился. Со мной и Питом он всегда вел себя как классный парень.
Билли: Никколо много раз наведывался к нам в студию, когда мы репетировали. Как-то раз мы с Дейзи репетировали вокальный дуэт, и у нас совсем не получалось спеть в лад. Мы устроили маленький перерыв, и я ей предложил:
– Может, попробовать перевести в другую тональность?
Это была самая длинная фраза из того, что я ей говорил за довольно длительное время. Но Дейзи ответила, что, по ее мнению, и так все отлично. И я сказал тогда:
– Если ты не попадаешь верно в ноту, значит, это нужно как-то переделать.
В ответ она театрально закатила глаза, и я извинился за сказанное. Потому что мне совсем не хотелось устраивать сцену.
– Ладно, извини, – сказал я, полагая, что это по-любому сработает.
Но она только огрызнулась:
– Мне твоих извинений не нужно, понял?
– Я просто пытаюсь быть вежливым, – ответил я.
– Да начхать мне на твою вежливость, – бросила она.
А потом прямо вся затряслась. В студии было довольно холодно, а на ней не было считай что ничего. Мне показалось, она замерзла. И я сказал:
– Дейзи, правда, извини. Давай будем просто в хороших отношениях, ладно? Вот, возьми-ка мою куртку.
А на мне тогда была футболка и джинсовая куртка на пуговицах. Ну или, может, рубашка, не помню. Короче говоря, я снял куртку и накинул на плечи Дейзи.
Но она тут же сбросила ее со словами:
– Не надо мне твоей чертовой куртки!
Дейзи: Билли всегда все знает лучше всех! Знает, когда ты где-то лажаешь. И знает, как это исправить. И знает, что ты должна надевать. Мне уже обрыдло постоянно слышать от Билли, как и что должно у меня быть!