кая метафора, возможно, и отзвук свободолюбивых помыслов Рылеева, о которых мы ничего не знаем.
Так или иначе, внешняя мирная обстановка жизни в деревне не исключала для Рылеева довольно серьезной работы мысли,[455] которая направлялась все больше и больше, постепенно и упорно, на общественные и политические вопросы.
Ход его мысли можно приблизительно, хотя и очень неполно, проследить по стихотворениям и заметкам Рылеева, относящимся к этим годам его жизни. Внешней отделкой стихи и прозаические наброски тех лет не блещут, но они характерны по содержанию. Рядом с очень ординарными темами[456] встречаются и серьезные замыслы. К этому, например, времени бесспорно относятся занятия Рылеева русской историей и историей Малороссии, занятия, которые натолкнули его на мысль обработать этот исторический материал в поэтической форме – что он и исполнил спустя некоторое время, когда приступил к созданию своих «Дум» и поэм.[457] Впрочем, его интерес не ограничивался одной национальной историей. В голове Рылеева роились планы целых историко-философских трактатов и философских поэм.[458] Один из таких грандиозных планов сохранился в достаточно полном виде, и он очень характерен как показатель умственного кругозора и идейных интересов нашего мечтателя, который задумал решать самые сложные историософские вопросы. Программа дошла до нас в таком виде:
I. Человек от дикой свободы стремится к деспотизму; невежество причиною тому.
1. Первобытное состояние людей. Дикая свобода.
2. Покушения деспотизма. Разделение политики, нравственности и религии.
3. Греция. Свобода гражданская, философы, цари.
4. Рим. Его владычество. Свобода в нем. Цезарь. Дух времени.
5. Рим порабощенный.
6. Христос.
II. Человек от деспотизма стремится к свободе; причиною тому просвещение.
1. Гонения на христиан распространяют христианство. Распри их.
2. Феодальная система и крестовые походы. Дух времени.
3. Лютер. Свободомыслие в религии. Дух времени.
4. Французская революция. Свободомыслие в политике.
5. Наполеон. Свержение его. Дух времени.
6. Борьба народов. Начало соединения религии, нравственности и политики.
Рылеев, кажется, начал даже работать над выполнением этой программы; по крайней мере, как указал В. Якушкин,[459] в его тетрадях нашлись отрывочные рассуждения на тему о «соотношении между нравственностью, свободой и просвещением», заметки «О трагедии жизни Наполеона»[460] и, наконец, отрывки из трактата «О свободе воли и Промысле».[461]
Сопоставляя все эти отрывки, планы, стихи и прозаические очерки, мы видим, в каком направлении работала мысль Рылеева эти годы (1819–1821), когда он имел всего больше права жить личными новыми ощущениями и думать всего больше о своем личном счастье.
Мысли о Прометее и его борьбе с богами, широкие помыслы о целой истории человеческой культуры, мысли о движении человека от свободы к деспотизму и от деспотизма к просвещенной свободе, попытки схватить сущность «гения» всех стран и народов, проекты набросать целую историю «судеб России», работа над вольной стариной запорожской – вплоть до сатирических статеек и стихов с современной общественной тенденцией – показывают нам, как постепенно, но настойчиво, зрел в Рылееве «гражданин» – «либералист», сын своего вольнолюбивого века, идеолог с малым запасом знаний, но с большими стремлениями и весьма приподнятым настроением. Мыслей было много (хоть и навеянных извне), но еще больше боевого темперамента.
Этот боевой темперамент заставлял Рылеева в те годы особенно близко принимать к сердцу борьбу Греции за свою независимость, героическую борьбу, которая кружила головы всем нашим либералам. В его стихах нередко слышны отзвуки этого восстания за свободу, и мысль о вмешательстве русских в дело освобождения Греции была очень близка его сердцу.[462] Он, как и многие, думал, что осуществить эту мечту будет призван наш кавказский герой А. П. Ермолов, который был тогда вызван в Петербург и про которого говорили, что он назначается нашим главнокомандующим на Балканах.[463] Рылеев посвятил Ермолову целое стихотворение, в котором призывал его спасать сынов Эллады, дабы она, как молодой Феникс, воскресла из праха.[464]
Этим же боевым настроением нужно объяснить и появление в печати того стихотворения Рылеева, с которого началась его литературная известность. В «Невском зрителе» 1820 года, в четвертой книжке, была за подписью Рылеева напечатана ода «К временщику», с добавкой, что она подражание Персиевой сатире «К Рубеллию». Ода была направлена – как догадывались – против всесильного Аракчеева. Вот что рассказывает об этом литературном событии Н. Бестужев в своих «Воспоминаниях о Рылееве»:[465]
«Нельзя представить изумления, ужаса, даже, можно сказать, оцепенения, каким поражены были жители столицы при сих неслыханных звуках правды и укоризны, при сей борьбе младенца с великаном. Все думали, что громы кар грянут, истреблят и дерзновенного поэта и тех, которые внимали ему; но изображение было слишком верно, очень близко, чтобы обиженному вельможе осмелиться узнать себя в сатире. Он постыдился признаться явно; туча пронеслась мимо; оковы оцепенения мало-помалу расторглись, и глухой шепот одобрений был наградой юного правдивого поэта. Многие не видят нравственных последствий его сатиры, но она научила и показала, что можно говорить истину, не опасаясь; можно судить о действиях власти и вызывать сильных на суд народный». Нет сомнения, что Бестужев преувеличил впечатление, произведенное этим стихотворением.[466] Оно могло иметь большой успех в известном кругу, но в мемуарах и переписке современников оно не заняло выдающегося места. Однако, при всех ее внешних недостатках, при архаизмах стиха и общей прозаичности, эта ода все-таки необыкновенное явление: она необычайно резка и смела по своему тону и очень характерна как показатель темперамента автора, столь еще неопытного в словесной битве и все-таки столь рьяного.
Припомним несколько строф знаменитой оды, чтобы иметь представление о той высшей степени резкости, до какой поднималась речь Рылеева в печати. Он писал:
Надменный временщик, и подлый и коварный,
Монарха хитрый льстец и друг неблагодарный,
Неистовый тиран родной страны своей,
Взнесенный в важный сан пронырствами злодей!
Ты на меня взирать с презрением дерзаешь
И в грозном взоре мне свой ярый гнев являешь!
Твоим вниманием не дорожу, подлец!
Из уст твоих хула – достойных хвал венец!..
…………………………………
Тиран, вострепещи! родиться может он, —
Иль Кассий, или Брут, иль враг царей Катон!
О, как на лире я потщусь того прославить,
Отечество мое кто от тебя избавит!..
Твои дела тебя изобличат народу;
Познает он, что ты стеснил его свободу,
Налогом тягостным довел до нищеты,
Селения лишил их прежней красоты…
Тогда вострепещи, о временщик надменный!
Народ тиранствами ужасен разъяренный!
Но если злобный рок, злодея полюбя,
От справедливой мзды и сохранит тебя,
Все трепещи, тиран! За зло и вероломство
Тебе свой приговор произнесет потомство!
С литературной стороны сатиру нельзя признать удачной: прозаические архаизмы, условные метафоры, деревянный стих относят ее из XIX века в век XVIII-й. Но она зла, непомерно зла… Тому, против кого она была направлена, оставалось, действительно, либо не заметить ее, либо обрушиться на автора всей своей карательной силой, а этого нельзя было сделать, так как ода представлялась все-таки сатирой слишком общего характера, и единственные довольно прозрачные слова о «селениях, лишенных красоты» могли быть истолкованы как простая метафора из сельской жизни, хотя они, конечно, метили в военные «поселения», которые тогда ставились в вину Аракчееву.[467] Так воинственно был настроен Рылеев в эти еще вполне мирные годы своей жизни.
VII
Рылеев прожил в Петербурге, как мы уже сказали, часть 1820 года и окончательно обосновался в нем в 1821 году. Столицу, как таковую, он не любил и часто тосковал по деревне и Украйне, даже в самый разгар своей общественной и политической деятельности.[468]
Эта общественная жизнь с первого же года стала его затягивать и, хоть он и говорил при каждом удобном случае, что он именно для нее и создан, но и его поэтическая натура, любившая уединение, и его любовь к семейному, тихому очагу несколько тяготились этим шумом.[469]
По натуре он был сентиментален, очень склонен к тихой работе мысли и к поэтическим порывам и раздумью. Либеральный образ мысли Рылеева и интерес к общественным вопросам находили себе, поэтому, наиболее и подходящий выход в поэтических образах, а в действии поражают быстротой, порывистой кипучестью, которая однако так же быстро набегала, как и спадала.
Всех, кто знал его в общем мирный нрав, поражала иногда эксцентричность некоторых его поступков. До нас дошли сведения о таких резких проявлениях его темперамента, которые в свое время обратили на себя внимание в Петербурге. Рассказывают, например, что поэт однажды плюнул в лицо одному господину и избил его на улице за то, что тот систематически уклонялся от дуэли с его другом А. Бестужевым.