– Я в маленькой комнате посижу, – прошептал Джал.
Роксана вернулась к отцу и присела рядом. Вытерла слезинку в углу его глаза. Дейзи доиграла аллеманде из «Партиты» Баха; смычок застыл над струнами как вопросительный знак – играть еще?
Роксана приложила палец к губам, и женщины бесшумно вышли.
Йезад представил Джала Дейзи:
– Мой шурин.
– Какая прелестная вещь, – сказал Джал, пожимая ей руку, – я вам так благодарен за то, что вы играете для папы.
– Не благодарите, это радость для меня.
Дейзи простилась, напомнив Роксане, что готова прийти и завтра – пусть Джехангир позовет ее, когда нужно.
– Какая милая, – сказал Джал после ее ухода. – Она замужем?
– Нет, – усмехнулся Йезад, – хочешь, мы тебя сосватаем?
– Ну что ты, – покраснел Джал. – Как папа?
– Мне кажется, хуже, – ответила Роксана, – у него речь затруднена.
Джал сник. На цыпочках прошел в соседнюю комнату.
– Он сильно похудел с последнего раза, когда я видел его. Кожа и кости.
– Доктор говорит, началась быстрая атрофия мышц. Садись.
Роксана указала на кровать, справилась, как дела дома.
Джал присел на край кровати и, поигрывая уголком простыни, стал было говорить, что Куми в порядке и дома все хорошо, но не выдержал.
– Ужас, что творится, и я просто не знаю, что мне делать! Этот идиот Эдуль без толку колотит молотком по потолку. А Куми не желает торопить его. Мол, если его толкать в спину, так потом потолки могут обвалиться.
– В этом есть резон, – милосердно согласилась Роксана.
– И мы знаем этот ее резон, – отрезал Йезад.
– Я так надеялся, что он за несколько дней оштукатурит потолки, и папа сможет вернуться домой, – в отчаянии говорил Джал. – Но такими темпами этот дурак еще два месяца провозится со своим молотком!
– Вряд ли мы можем помочь, – сухо сказал Йезад.
– Но все это несправедливо, у вас тут такая теснота. На бедную Рокси навалилось столько работы. Плюс лекарства и другие траты…
Он вытащил из кармана конверт и, не зная, кому вручить его, стал расправлять замявшиеся уголки.
– Я… это на расходы…
Роксана открыла конверт и показала Йезаду его содержимое.
– Куми знает об этом? – мягко, чтобы не обидеть брата, спросила она.
– Это и мои деньги, не только ее. И я не нуждаюсь в ее разрешении. Имею право сделать папе подарок, если хочу.
Йезад поощрительно улыбнулся, но в тот же миг представил себе, что ждет Джала, и протянул ему конверт:
– Ты уверен, Джал? Куми ведь расстроится.
Джал заколебался и по привычке ухватился за мочку уха.
– Мне все равно, – сказал он, ощущая странный прилив самоуважения. – Что она сделает? Меня тоже выставит из дому? Я бы и сам ушел, будь у меня выбор.
Неожиданное заявление поразило Йезада и Роксану. Они обменялись взглядами.
– У тебя что-то произошло с Куми?
– Ничего не произошло. Все как всегда – у меня мозгов нет, от меня никакого толку, я только мешаюсь. А меня тошнит от ее злобы тридцатилетней выдержки.
Он помолчал. Потом заговорил снова:
– Если бы вы жили в большой квартире, такой как наша, я бы поселился с вами. – И, взглянув на Йезада, торопливо добавил: – Конечно, если бы вам этого хотелось.
– Если бы у нас была большая квартира, я бы настоял на твоем переезде, – заявил Йезад.
– Я бы помогал Рокси ухаживать за папой. И моя доля денег пошла бы на расходы. Господи, как было бы хорошо!
Джал поднялся на ноги. Его проводили просьбами заходить почаще. Он благодарно улыбался.
Тихонько, на цыпочках зайдя в большую комнату, он приблизился к дивану. Отчим лежал с закрытыми глазами, но губы его шевелились. Джал с печалью смотрел на него, представляя себе, какие горькие воспоминания тревожат его сон. Так простоял он несколько минут, легко касаясь кончиками пальцев плеча Наримана.
Прошел дождь, и на верхней террасе было мокро. Он взлетел наверх, перепрыгивая через ступеньки, сердце молотом колотилось в его груди, и увидел, что Люси все еще стоит на парапете.
– «В то майское утро, когда были молоды мы…»
Люси пела. Устремив глаза к горизонту, не обращая внимания ни на поток машин внизу, ни на толпу, собравшуюся на тротуаре, чтобы посмотреть, что будет дальше.
Это Арджани с первого этажа послал сообщить ему, что на крыше творится нечто ужасное. Сначала он не поверил посланцу: если Арджани хватило мстительности на то, чтобы нанять Люси в айи, то он вполне может пойти и на такой жестокий розыгрыш.
Но все же подошел к окну проверить. Ясмин и дети сгрудились за его спиной. Увидели они только толкотню на улице – люди задирали головы, указывали наверх, шумели, машины тормозили, водители высовывались, стараясь понять, что взбудоражило народ. Арджани не выдумал, на крыше действительно что-то происходило.
Нариман шагнул к двери, но Ясмин предложила подумать, стоит ли ему в очередной раз ввязываться в дурацкую историю. Пусть у Арджани голова болит, раз он так упорно держит ее в служанках, – Нариман за это не отвечает.
– Но я чувствую себя в ответе за нее, – возразил он. В ответе за прошлое, за одиннадцать лет их отношений и за то, что отчасти повинен в отчаянном поступке Люси.
– Было бы лучше, если бы ты не мешала мне провожать ее до школы…
– И сколько это может продолжаться? Пока маленькие Арджани школу не закончат? Ты должен был давным-давно прекратить это безобразие, еще когда она в первый раз явилась под наши окна! Нет, ты ее не остановил, она пошла дальше, и вот теперь пожалуйста!
Джал и Куми отошли в сторонку, исподтишка бросая на него негодующие взгляды. Он знал причину: он опять обижает мать, довел ее до слез. «Привыкли они к тому, что родители вечно ссорятся», – невесело подумал он. Привыкли видеть мать обиженной, а отчима наверняка считают источником всех бед. Как бы ему хотелось объяснить, что он не желает ей зла, что он так же бессилен здесь, как они.
– Не надо, папа! Не ходи на террасу! – внезапно выкрикнула Куми.
Ясмин успокоила дочку поцелуем, а потом отослала детей делать уроки.
– Сейчас не время ссориться и ворошить прошлое, – умоляюще сказал Нариман, – сейчас может что угодно случиться!
– Если может что угодно случиться, то ты ничему не можешь помешать! Эту женщину надо в психушку отправить, ей нужна профессиональная помощь!
– Может быть, ты права, но прежде всего надо заставить ее спуститься с крыши.
– Сама спустится, когда устанет. Сколько она может стоять на парапете и петь?
– А вдруг у нее закружится голова и она упадет? Ты хочешь, чтоб смерть бедняжки была на нашей совести?
Ясмин неохотно уступила.
Выскочив на лестничную клетку, он услышал голос Люси. Взбежав на крышу, увидел ее на парапете – волосы распущены по плечам, как она носила раньше, хрупкая и юная в сгущающихся сумерках. Беспечно пританцовывающая фигурка четко рисовалась на фоне серого неба.
Нариман сделал шаг вперед – мокрый камень под ногами напомнил ему, как скользко должно быть на парапете.
Отцовский враг со своим старшим сыном прятались за огромной цистерной. Оба махали Нариману, подзывая к себе. Арджани шепотом сообщил, что они пытались урезонить Люси, но их старания только сердят ее, потому и укрылись за цистерной.
– Надо что-то делать, не дай бог, поскользнется и упадет с крыши, – шептал Арджани, – бедная женщина, за что ей такая смерть, а потом, представляете себе, как нам придется разбираться с полицией?!
Нариман осторожно выглянул из-за цистерны.
– Как вы думаете, что нам теперь делать? – прошелестел младший Арджани.
– Я думаю, вам лучше всего убраться с крыши, – ответил Нариман.
Оба с облегчением на цыпочках побежали к выходу. Старший Арджани еще пролепетал на бегу слова благодарности и что-то насчет прощения и забвения.
Оставшись наедине с Люси, он начал тихонько подпевать ей.
– «О прошлом тоскуя, мы вспомним о нашей весне…»
При первых звуках его голоса она смолкла. Круто повернувшись на самом краешке крыши, обвела ее взглядом.
– Привет, Нари, – улыбнулась Люси, увидев его у цистерны.
Его кольнуло в сердце от этой улыбки.
– Как ты, Люси?
– Я скучала по тебе.
– Я тоже по тебе скучал.
Лужица дождевой воды у парапета, как зеркало, держала ее отражение. Отражение дрогнуло – Люси сделала шаг в сторону. У него оборвалось сердце.
– Я больше не вижу тебя по утрам, Нари, когда веду детей в школу. И на обратном пути не вижу.
– Я занят на работе.
Над крышей пролетел ветерок, по лужице пробежала рябь. Отражение Люси затрепетало. Она снова запела. Нариман молчал.
– Почему ты не поешь? Я тебе больше не нравлюсь?
– О Люси, ты по-прежнему прекрасна, как Милица Корюс.
Люси просияла:
– Это было так давно, Нари, когда мы смотрели «Большой вальс».
– Спустись с парапета, Люси, и мы вместе споем. Честное слово.
Она продолжала петь.
– Прошу тебя, Люси, это не место для пения. Сойди с парапета, любовь моя, и подойди ко мне.
Она неожиданно протянула руку, и он помог ей спрыгнуть. Загрубелая ладонь Люси вызвала у него вспышку ненависти к Арджани. Он повел ее вниз по лестнице. Люси все пела и пела, пока они спускались на первый этаж.
У двери квартиры Арджани Люси повернулась и помахала ему рукой, как всегда делала, когда он провожал ее домой. Прежде чем закрыть дверь, она послала ему воздушный поцелуй. Он поспешно ответил тем же, стараясь заглушить боль в сердце.
Семейство Арджани осыпало его словами признательности, заверениями, что они немедленно свяжутся с близкими Люси, все сделают, чтобы помочь ей. Нариман испытывал только облегчение оттого, что все кончилось благополучно.
Через несколько дней Нариман позвонил Арджани в дверь, чтобы справиться, что сделано для Люси. Мистер Арджани снова рассыпался в благодарностях.
– Я рад вам сообщить, что Люси совершенно здорова! Она нормально ведет себя.
– Но тот ее поступок не свидетельствует о нормальности, ей нужен врач!